Юлия Резник – Девочка из снов (страница 10)
— Просите, я был первый.
Тетка мажет по мне равнодушным взглядом и послушно сдвигает в сторону первую связку… с историями болезни?
— Распишитесь в журнале! — командует сотрудница архива. На автомате делаю, что велят, а у самого в голове уже совсем в другом направлении винтики вертятся.
— Значит, у вас и больничная документация хранится?
— А то где? Все сюда свозят.
Сердце сбивается с ритма. Кровь устремляется к голове. Так быстро, что слабеют ноги.
— И какой срок годности у этих бумаг? — будто между делом интересуюсь я.
— Срок годности, нет, Айсулу, ты слышала?
— Срок годности, молодой человек, это в магазине. А у нас срок хранения документов. Семьдесят пять годков вот на такое. Ну, ты скажи, Галь, кому оно надо — эти бумажки семьдесят пять лет хранить?!
— Ой, и не говори. Сижу тут, здоровье гроблю. У меня-то никаких аллергий не было. А тут поработала — и все. Ползарплаты на таблетки. А зарплата у нас какая? Одни гроши…
Дальнейшую тираду я уже не слушаю. Семьдесят пять лет! Подумать только. Значит, можно найти свою историю болезни. И её… девочки из снов, историю.
Вдруг становится душно. И дело вовсе не в архивной вековой пыли. Я-то уже на улице. Расстегиваю молнию на куртке, хотя за время, что проторчал в архиве, здорово похолодало.
Нет, ну найду я её… А дальше что?
Вдруг разочаруюсь? Не лучше ли оставить все как есть? Недосказанным…
Пока я мечусь, звонит телефон.
– Да, Аким, что-то случилось?
— Слышал, ты в город подался, начальник.
— Правильно слышал. Мне тут кое-какие вопросы надо порешать. А что?
— Слушай, я одну женщину обещал отвезти в поселок. А у меня тут… в общем, дела непредвиденные нарисовались. И непонятно, на сколько я задержусь. Ты меня случайно не выручишь?
— Без проблем, — я уже привык, что местные друг за дружку крепко держатся. Городским такого не понять. — Я как раз освободился. Скажи только, где ее забрать.
— У больницы. У Петровны со здоровьем беда. Вот она и катается туда-сюда чуть ли не каждую неделю.
То, что женщина серьезно больна — понятно сразу. Ее нездоровая худоба проступает даже через несколько слоев одежды. На когда-то симпатичном лице нет ни кровинки.
— Я — Иса. Аким попросил меня вас подвезти.
— Спасибо, — шелестит она и как-то так недоверчиво, что ли, на меня косится. Мелькает мысль, что ей не слишком комфортно садиться в машину к незнакомому хмурому мужику.
— Я — новый сотрудник заповедника. Начальник охраны, — уточняю на всякий случай, забирая из рук женщины довольно тяжелую сумку. Черты её лица расслабляются, а губы даже растягиваются в слабой улыбке.
— А я Елена Петровна. Учительница младших классов. Была… — добавляет, подумав, и снова отворачивается к окну. — Можно просто Лена. Не такая уж между нами большая разница в возрасте. Мне сорок семь… Всего сорок семь… Да. А так, наверное, и не скажешь.
Не глядя на меня, она качает головой. Я не уверен даже, что ее слова обращены ко мне. Она как будто сама с собой разговаривает. Недоумевая, почему ей так мало отведено.
Дальше едем молча. Я в принципе не самый разговорчивый человек на планете, а тут ведь понятно, что ей не до разговоров. Она на каждой выбоине, на каждой ямке вздрагивает. Морщится… И это в городе. Что будет на перевале — вообще страшно предположить. Там в некоторых местах от асфальта остались лишь воспоминания.
— Может, вам откинуть сиденье?
— Спасибо…
Оттого, что я еду максимально бережно, путь, который утром занял у меня два часа, растягивается на все три. Уже у дома Елены Петровны я не выдерживаю.
— Лен, может, тебе лучше было остаться в больнице?
— Может, и лучше. Но я не могу. У меня детки. Глаша и Сережка… А вот и они.
Вот эти?! Им сколько? Года три-четыре? Это ж во сколько Лена их родила?
— В сорок два, — шепчет она. — Уж и не надеялась, что получится. А тут сразу двое. Первый юбилей недавно отпраздновали. Пять лет.
Я что, спросил это вслух? Ну, дебил…
— Извини. Мне не стоило…
— Мама! Мама…
Два темноволосых смерча набрасываются на Лену. Та абсолютно без сил, я же знаю, видел! Но ради детей она берет себя в руки. Приосанивается даже. Что-то им говорит, любовно гладит по головам… Я каждый раз залипаю на вот таких для кого-то обыденных сценах. Как будто не из моей жизни.
— Эй! Начальник… — слышу за спиной. Ну, хорош! Ну, хорош! Ко мне машина подъехала, а я даже не услышал.
— Акай?
— А ты, кто, думал? — скалится тот, а сам будто сквозь меня смотрит на Лену, торопливо подгоняющую детей к дому. Хмурится…
— Да как-то непривычно тебя на машине видеть.
— Так ведь разрешения на вертолет я так и не получил! — отбрехивается тот, а сам все пялится-пялится… Ну, и чего он там не видел? — Совсем плоха Ленка стала.
— А вы всех местных знаете?
— Всех-всех, — машет рукой Акай. — Я вообще чего остановился… Не знаю, в курсе ли ты, но завтра у нас праздник. Всемирный день заповедника или как там его? Все время забываю, как оно, бишь, зовется. В общем, я устраиваю гулянку. Сначала официальные мероприятия в администрации, потом, более тесным кругом — банька-шашлык-девочки… — Акай выходит из тачки, подмигивает с намеком и, потеряв ко мне всякий интерес, шагает к дому Лены.
Глава 8
Осознание того, куда я попала, приходит ко мне постепенно. А поначалу… Поначалу я не понимаю, кто эти странные люди, которые меня окружают. Они не плохие, нет. Скорее, очень несчастные.
— А что, у тебя мамка-папка есть? — интересуется неопределенного возраста женщина с редкими сальными волосами, приглаженными к черепу.
— Нет. Я жила с дедушкой, но и он умер.
— Значит, передачек не будет, — косится на меня зло.
Я не знаю, что на это сказать. Соскальзываю взглядом к зарешеченному окну. Раньше я все свободное время проводила на природе, в горах, а теперь не могу выйти из клетки. И это убивает меня. Медленно, но верно. Или лекарства, которыми меня пичкают по несколько раз на день…
— Как я здесь очутилась? — шепчу, качая головой из стороны в сторону. Открыть бы форточку, может, станет хоть немного легче, но тот, кто делал здесь ремонт, закрасил раму всплошную и, похоже, не один раз. Окна наглухо замурованы. Мы замурованы… Нас как будто и нет. По ту сторону натертых до блеска стекол.
— Как и все! — хохочет соседка и вновь утыкается в допотопный телевизор — роскошь нашей палаты. Я тоже затихаю. Кажется, если я стану послушной и незаметной — меня отпустят. Я же не буяню, как те, что в левом крыле, куда персонал заходит по два человека сразу… И где пациентов связывают. Но проходит месяц, другой, а ничего не меняется. И становится только хуже. Чтобы не сойти с ума в самом деле, я убегаю далеко-далеко из этих стен. Я не слышу, как на неходячих орут медсестры, моя душа, будто отделившись от тела, летает над горами и водопадами. За время, проведенное здесь, я четко усваиваю — с медсестрами ссориться нельзя. Ты целиком и полностью в их власти. А у тебя… у тебя власти нет. Ты абсолютно бесправен.
В те редкие моменты, когда в голове проясняется, мне кажется, что я действительно схожу с ума. Впрочем, случается это не так часто. Сознание затуманено приемом таблеток.
— Каргилова! Пойдем… Сегодня твоя очередь убираться. Твои — палаты по правую руку.
Персонала в психоневрологическом диспансере не хватает. Поэтому руководство привлекает к работе наиболее тихих пациентов. Из отделения реабилитации. Я послушно плетусь за санитаркой. Отделение, в которое мы направляемся, можно найти по запаху. Немытых человеческих тел и испражнений. Здесь содержатся самые агрессивные и буйные.
Мне под ноги шлепается замусоленная половая тряпка. А вот воду в ведро я набираю сама. Воняет так, что невозможно дышать. Прячу нос в воротнике казённой кофты. И первым делом, войдя в палату, распахиваю окно. Удивительно, но здесь оно открывается! Стою, не в силах надышаться. И только потом поворачиваюсь к скрюченному мальчишке на койке.
— Ты?! — оглядываюсь на дверь, чтобы убедиться, что за нами никто не подглядывает в небольшое окошко на ней. Подхожу ближе. Парень смотрит на меня колючими глазами загнанного животного. Злыми, дикими, полными ненависти… Привычным жестом укладываю руку ему на голову, осторожно, ни капельки не боясь, веду пальцами. И улыбаюсь.
— Привет! Ну, вот мы и снова встретились. В не самых лучших обстоятельствах, да? — в коридоре слышится металлический звон, кто-то тарахтит ведрами. В любой момент нас могут прервать, и я не успею сказать главного. — Послушай, — тороплюсь я, обхватив его щеки ладонями, — ты должен запомнить, что я скажу! Если хочешь отсюда выбраться — не вздумай буянить. Слышишь? Для буйных выхода нет. В лучшем случае они превратят тебя в овощ своими таблетками. В худшем… В общем, ты меня понял? Пожалуйста, скажи, что понял… — умоляю я.
Он ничего не говорит. Молчит… А потом зажмуривается, тычась лицом мне в руку.
— Вот и хорошо… Вот и славно. Я сейчас уберусь. Станет получше.
Где-то звенит будильник. Я резко сажусь на кровати. Не так-то просто сходу понять, где заканчивается мой сон и начинается реальность. Несколько долгих секунд я просто сижу, жадно хватая ртом воздух. После встаю и шлепаю в кухню. Во рту сухо. На щеках — слезы. В последнее время тот мальчик снится мне все реже. Я уже почти забыла, как он выглядит. А в этот раз мальчик предстает передо мной и вовсе в образе Исы. Черте что! Черте что…