Юлия Резник – Деревенский роман - Юлия Резник (страница 34)

– Только тихонько, ладно?

Мишка покивал и с грациозностью только что появившегося на свет слоненка забрался к сестре со Стешей.

– Хочешь к нам?

– Ага.

– Ну ты-то точно не поместишься, – буркнул, обнимая Стешу, и уже совсем засыпая, пробормотал: – Лучше свари кашу на завтрак. Я скоро проголодаюсь.

И все… В детской установилась блаженная тишина. Крылов смотрел на эту троицу и не верил тому, что видит. Тер глаза, а картинка не менялась. И чем дольше он на них пялился, тем очевиднее становилось, что только так и правильно. Как… Откуда приходит это понимание? Почему с кем-то мы можем общаться годами, не чувствуя и сотой доли той близости, которую ощущаешь, едва встретив ту самую? Как вообще все это в нас устроено, что ты мгновенно среди тысяч, миллионов других влегкую ее вычисляешь?!

«Кашу… Мишка велел приготовить кашу», – напомнил себе, выныривая из розового тумана. Хмыкнул. В голове почесал и набрал номер помощницы:

– Галя, ты сегодня все утренние встречи перенеси, ага?

– Да куда же я их перенесу, Денис Александрыч?

– Куда-нибудь. Дочка у меня заболела. И няня… В общем, я, наверное, к обеду приеду. Но это неточно.

Галя тут же из строгой мегеры превратилась в обеспокоенную наседку. Принялась его расспрашивать, что да как. Советовать, как лечиться, будто он спрашивал у нее совета. И так искренне она беспокоилась, что Крылов просто не мог пресечь это безобразие. Прижав телефон к уху, он достал молоко, нашел манку и принялся варить кашу, бормоча: «угу, это давали, ага, это сделаем…». И было это тоже хорошо и правильно. Даже нравоучения помощницы. Вообще прекрасный выдался денек. Солнце светило, птички пели, и было Денису благостно и тепло, как давно уже не было.

– Ладно, Галя, мне надо идти. Как станет понятно, будет ли мне с кем детей оставить, так я сразу перезвоню.

Почему-то запоздало возникла мысль, что у Стеши могут быть какие-то свои планы на этот день. Точнее, даже наверняка. Он до того поверил в свою фантазию о ее присутствии в их жизнях, что даже мысли не допускал, что она уйдет.

От осознания этого по спине холодок прокатился. Денис отставил кастрюльку с плиты. Оперся о столешницу ладонями и тяжело вздохнул.

– Намучился? – раздался тихий голос за спиной. Мышцы конвульсивно дернулись, прежде чем Денис заставил себя расслабиться и с уважением принять любое Стешино решение.

– Да нет. Благодаря тебе мне удалось отдохнуть. Спасибо, – выгнул бровь, с жадностью ощупывая взглядом Стешину фигурку.

– Я рада, что удалось, – откашлялась она. – Что думаешь делать дальше?

– Понятия не имею. Я уже должен выдвигаться на работу. Но наша няня заболела и…

– Я бы могла предложить свою помощь, но у меня нет никакого опыта обращения с детьми.

– Ночью ты отлично справилась.

– Ночью я уснула, – нахмурилась Стеша.

– И Мийка вместе с тобой.

– А если бы у нее опять поднялась температура?

– Уж поверь моему опыту, она бы тебя разбудила, – усмехнулся Денис, подбадривая несколько потерявшуюся, как ему показалось, Стефанию.

– Точно?

– Абсолютно. Ну, ты чего, а? Иди ко мне.

Он, конечно, сам ее позвал, да. Но, тем не менее, очень удивился, когда Стеша послушно шагнула в его объятия. И носом прижалась к груди, и руками обвила его за пояс.

– Так ты на меня не злишься?

– Из-за чего?

– Из-за того, что я обещала присмотреть за твоей дочкой, а сама уснула?

– За это не злюсь совершенно точно. Что за глупости?

– А за что тогда?

– Не догадываешься?

– Из-за Лосева, да? Мы с ним случайно встретились. Я этого совершенно не планировала.

– Зачем вообще с ним пошла? – спросил ревниво.

– Он сказал, что не имеет отношения к слежке. Я хотела в этом убедиться.

– Убедилась?

– Да. Это сто процентов не Дима.

– Дима… – перекривлял Стешу Денис. Она в ответ нахмурилась, заметавшись по его недовольному лицу взглядом.

– Ты ревнуешь, да? К этому?! – изумилась, будто его напряг и впрямь – глупость редкая. Может, и так. Но ведь эти чувства совершенно невозможно контролировать. Сколько ни пыжься, каким крутым себя ни мни, ревность выскакивает как налетчик из-за угла, и ни в жисть с ней не совладать. А уж если она замешана на такой неприкрытой ненависти…

– Мне не нравится, что ты подвергаешь себя опасности.

– Он изменился.

– Ты серьезно вообще? – изумился Крылов. Как-то не вязалась у него Стефания с образом той, кому влегкую можно мозги запудрить. Тогда откуда это «он изменился»? Что за дурь вообще? Да горбатого только могила исправит. И видит бог, если мудак Лосев не прекратит лезть к его женщине, он там очутится гораздо раньше, чем мог бы предположить.

– Я понимаю, что ты думаешь, но я не сошла с ума. Он… болел. Сильно.

– Тебе его жаль?

– Нет! Я лишь хочу донести до тебя, почему он говорит правду.

Крылов чуть отстранил Стешу от себя, удерживая девушку за локти. Прошелся по ее лицу въедливым взглядом, но ничего не успел сказать, потому что из коридора послышался громкий топот, и почти тут же в кухню влетели дети.

– Доброе утро. Каша готова?

– А ты зубы чистил?

– Еще не успел.

– Тогда марш в ванную, – скомандовал Денис, садясь на корточки у ног дочери и прижимаясь губами к ее лобику: – Ты как? Ничего не болит?

Мийка покрутила головой. Светлые кудряшки взметнулись.

– Тогда тебя это тоже касается.

Дочь схватила брата за руку, сделала даже пару шагов, а потом крутанулась и, бросив его, понеслась к Стеше. Порывисто обняла ее за ногу и так же быстро умчалась. Крылов только успел отметить, как застыло Стешино лицо. Как она потерянно и как-то неловко потрепала Мийку по белокурой головке. И как беспомощно ее пустая рука упала вдоль тела, когда мелкая убежала.

Что-то болезненное в этом было. Что-то… неправильное.

– Стеш?

– Наверное, прежде чем что-то начинать, я должна тебе кое в чем признаться.

– Ты ничего мне не должна. Только если сама чувствуешь в этом необходимость.

– Я бесплодна. Ну, то есть у меня не может быть детей. Совсем.

Крылов с шумом втянул в себя воздух. Нет, ему по большому счету было плевать… У него были дети, а если бы и не было, вряд ли бы признание Стеши что-то изменило в его к ней чувствах. Беспокоило Дениса другое. Если, конечно, беспокойством можно было назвать то страшное, разрушительное чувство, которое рвалось изнутри, когда он сложил два плюс два и понял, что ее бесплодию послужило причиной. Точнее… кто.

– Мне очень и очень жаль.

– Ага… Да. Мне тоже, – шмыгнула носом Стефания и засмеялась нервно. – И… что?

– Что?

– Наверное, не надо нам продолжать?

– Опять меня обижаешь?