Юлия Резник – Даже не сомневайся (страница 11)
В её голосе нет давления, но есть твердость, благодаря которой обычно и добиваются согласия без лишних споров.
– Понимаю, – медленно отвечаю я. – Наверное, это разумно. Я только за.
Особенно потому, что понятие «клан» наверняка включает в себя и его старейшину, встречи с которым будят во мне странные, не поддающиеся объяснению эмоции и желания.
– Отлично! Когда вам будет удобно? И где?
Мы встречаемся в центре в маленьком ресторанчике с витражными окнами и мягким светом, который делает всех чуть красивее, чем они есть на самом деле. Я захожу на несколько минут раньше, но Амина уже меня ждет, сидя у окна. Невозможно красивая, стройная, в безупречном костюме цвета слоновой кости. На ногах туфли-лодочки из последней коллекции Prada. На запястье – изящные часы – истинное воплощение тихой роскоши. Я немного в шоке, потому как, признаться, ждала чего-то более… традиционного. Может, закрытое платье и платок, прячущий волосы. Вместо этого я вижу вполне современную молодую женщину с очень стильной короткой стрижкой.
– Алла, здравствуй, – Амина встаёт, и мы обнимаемся. От неё пахнет дорогим парфюмом с нотками кофе, дыма и ладана.
Мы садимся, заказываем чай и салат. Разговор закручивается легко, будто мы давно знакомы. И поначалу он вертится отнюдь не вокруг детей. Уже через десять минут я узнаю, что Амине принадлежит сеть популярных кофеен. Назвать это хобби богатой жены не поворачивается язык, потому что мне примерно понятно, какой там оборот. Амине принадлежит полноценный бизнес: с достаточно большим штатом, солидным списком поставщиков и конкурентов. Она говорит об этом без пафоса, но с гордостью, как о ребёнке, которого она взрастила.
– Когда сыновья были маленькими, я всё время отдавала им. А потом поймала себя на том, что дети выросли, а я совершенно потеряла себя. Поразмыслила, чего хочу – и вот, – она закладывает прядь густых чёрных волос за ухо.
Я улыбаюсь, постепенно расслабляясь. Значит, в этой семье женщина может работать, и Милана, если захочет, сможет построить карьеру. Никто не посадит ее под замок. Сейчас мои страхи на этот счет кажутся высосанными из пальца. Особенно потому, что Амина так со мной откровенна.
– Повезло тебе. Такая большая семья. А у нас, вот, одна Миланка.
– Ой, ну какие твои годы? Родите еще кого-нибудь.
– Ну уж нет, – морщусь я. – Все нужно делать в свое время. Я выбрала впахивать.
– Адиль рассказывал о твоих магазинах. Даже жаль, что я так поздно узнала, что мне не надо каждый раз затариваться в Европе. Сервис и ассортимент в твоих бутиках отметил даже дядя моего мужа.
При упоминании «дяди её мужа» у меня внутри что-то мгновенно сжимается в тугую пружину. Сердце делает лишний удар, в груди становится тесно. Я не уточняю имени – и так ясно, о ком речь.
Образ Хасана вспыхивает неожиданно ярко: его внимательный, будто просвечивающий насквозь взгляд, чуть насмешливый изгиб губ, низкий голос, в котором каждая фраза звучит как утверждение. Даже странно, что я смогла не думать о нем, пусть и всего несколько дней. Под грузом забот, нервов и страхов по поводу предстоящей свадьбы дочери…
Я прячу волнение за глотком чая, но ладони становятся чуть влажными. Даже вкус жасмина на языке будто обостряется, в то время как шум ресторана, напротив, уходит на второй план.
– Правда? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – И что он отметил в первую очередь?
Амина чуть склоняет голову, и в её улыбке мелькает что-то… Как будто она замечает чуть больше, чем позволяет себе показать.
– Что у тебя есть вкус. И что ты держишь марку, несмотря на конкуренцию на рынке товаров роскоши в довольно сложные времена.
Я благодарно киваю, не в силах избавиться от ощущения, что у нашего разговора появился третий незримый собеседник.
– Кажется, похвала этого человека действительно дорого стоит.
– О да! Хасан вообще человек сдержанный, – кивает Амина, словно нарочно проверяя мою реакцию. – Одно его слово весит больше, чем длинная речь любого другого мужчины.
Моя рука дрожит, я поспешно ставлю чашку на блюдце. Горячий чай выплескивается, обжигая пальцы, и я чуть не ахаю вслух.
– Осторожно! – Амина мягко касается моей ладони, отодвигая чашку. – Не обожглась?
– Нет, все в порядке, – вру я.
Меня окатывает волной жара. Злюсь, абсолютно не понимая всех тех эмоций, что вызвало во мне одно только упоминание об этом мужчине. Здесь и недоумение, и раздражение, и тайный трепет – всё сразу. Но хуже всего то, что Амина как будто с легкостью считывает мои эмоции! Вот что никуда не годится. Еще не хватало, чтобы Миланкина будущая свекровь решила, что для меня в порядке вещей вот так западать на мужиков.
– Просто… Милана мне рассказала о том, что случилось с семьей Хасана… Вот некстати и вспомнилось, – тараторю я, выискав хоть какое-то внятное объяснение своему странному поведению.
– А-а-а, вот в чем дело. Ну, да. Ужасная трагедия…
Чтобы закрыть эту неудобную для всех тему, мы все-таки переводим разговор на детей. Обсуждаем, как видим их свадьбу. Амина рассказывает о том, как обычно проходит сватовство в их культуре. Для себя я отмечаю, что тут все вертится вокруг необходимости выказать максимальное уважение и гостеприимство. Ну и в красивых жестах, чего уж. Уверена, с этим я вполне справлюсь.
– Обряды нужны, чтобы помнить, кто мы, – заключает Амина, – но, конечно, мы понимаем, что конкретно в нашем случае нужно искать баланс. Главное – счастье наших детей. Всё остальное приложится.
– Ты не представляешь, как я счастлива это слышать.
– О, да. Вахид рассказывал мне о твоих страхах, – подначивает меня Амина. Я невольно краснею, а потом мы вместе смеемся.
– Извини, я переживала о дочери. Наверняка ты в курсе сложившегося стереотипа о том, что ваши женятся лишь на своих. Я не хотела, чтобы Милане сделали больно. Это был дурацкий поступок…
– Ну почему же? В твоих словах есть значительная доля правды. Но мы с мужем условились не мешать детям строить свою жизнь, как им хочется, – продолжает Амина. – Подсказывать, направлять – да. Но ломать их выбор? Ни за что. Они того не простят.
Меня не покидает ощущение, что кто-то открыл задвижку в моей груди и впустил воздух. Я делаю первый свободный вдох за много дней. Панический гул в ушах вытесняет блаженная тишина.
– Это очень мудрый подход, – отмечаю я.
– Да где там? Просто мы с Вахидом на собственной шкуре прочувствовали, каково это – когда все решают за вас…
Амина осекается, не желая, видно, развивать эту мысль дальше, а я, уважая ее границы, не спешу расспрашивать. Мы смеёмся над какими-то глупостями, делимся историями из жизни, и в какой-то момент я ловлю себя на мысли, что мне приятна компания этой женщины. С ней легко. Мы запросто могли бы подружиться, несмотря на разницу в воспитании и культурных традициях.
– Так что, Алл, вам хватит недели, чтобы подготовиться к нашему визиту? – подмигивает Амина, так повернув часики, чтобы был виден циферблат.
– Это будет зависеть от того, сколько будет человек, – тушуюсь я.
– О… Ну, мы с мужем, Адиль, два его брата. Один с женой и детьми. Моя сестра. Наша дочь. Ну, и Хасан наверняка тоже захочет присоединиться к нашей компании. Он редко бывает на семейных торжествах, но такой повод даже он не упустит.
У меня мгновенно пересыхает во рту. В груди что-то болезненно сжимается, и я машинально прячу дрожащие пальцы под стол.
– Ну, не так уж вас и много, – поддерживаю шутливый тон беседы, тогда как все мое тело откликается на это известие каким-то совершенно неуправляемым трепетом. Сердце гулко колотится, словно я не взрослая женщина, обсуждающая сватовство собственной дочери, а девчонка, впервые столкнувшаяся с чем-то чересчур для себя сильным.
– Это потому, что мы предельно сократили состав, не желая вас сразу шокировать, – вторит мне смехом Амина. Я смеюсь вместе с ней, но внутри всё переворачивается. Я едва слышу последние её слова – перед глазами стоит Хасан. Сильный, спокойный, с тем его фирменным взглядом, который будто достаёт из самых потаенных глубин все то, что я привыкла ото всех прятать.
Доедаем десерт, пьем чай, обмениваемся комплиментами, но мысли мои уже не здесь. Я киваю, улыбаюсь, поддакиваю, а сама ощущаю странную дрожь – будто впереди экзамен, к которому я не готова.
Мы прощаемся у дверей ресторанчика, обнимаемся – и я ловлю себя на том, что наша встреча с Аминой оставила после себя самые приятные впечатления. Она свободна, умна, красива. Значит, и Миланке ничто не мешает быть такой, как она есть… Чувствую, как разжимаются костлявые пальцы страха, сжавшиеся на сердце. Ну и что, что все идет не так, как я планировала? Как сказала Амина, главное – счастье наших детей.
Выхожу на улицу. Морозный воздух бьёт в лицо, и это хоть немного отрезвляет. Но стоит мне вспомнить её слова:
Вечером рассказываю Стасу о нашей встрече с Аминой. Не выслушав меня до конца, тот начинает меня песочить, за то что я опять лезу туда, куда меня не просят. С психом объясняю, что об этой встрече меня попросила сама Амина. Дементьев тут же извиняется, идет на попятный, но что толку? Настроение порядком испорчено. Неужели я и впрямь произвожу впечатление такой самодурки? Он знает меня столько лет и… не знает?