Юлия Пульс – Мой хозяин. Академия Конкорд (страница 3)

Что он такое несет? Да я столько слез пролила, когда он пропал. Думала сдохну. Лайрон тогда поддержал. И после смерти родителей тоже утешал. За это я ему благодарна. Но в итоге муж превратил мою жизнь в сплошную выжженную пропасть.

Ничего не ответив Мартену, я разделась и встала под теплые струи воды. Яростно мочалкой смывала с себя противный запах темницы. Ноги саднили от ран и подкашивались. От голода и бессонницы темнело в глазах. Не осталось сил даже на то, чтобы одеться. Обмоталась полотенцем и вышла в комнату.

Визави здесь не было.

Я облегченно выдохнула, посмотрела на кровать и не решилась на нее лечь. Опустилась на диван, привалилась на бок и, с тоскливыми мыслями о сыне, уснула.

А когда открыла глаза, в круглое окошко пробивался яркий свет миасса. Мартен лежал на кровати, обнаженный до пояса, и лениво из-под густых черных ресниц наблюдал за мной.

— С этого дня ты спишь всегда без одежды, — сказал он, облизывая мое тело взглядом.

Полотенце во время сна сползло и раскрыло все прелести.

Вот и реальность припечатала. Началось. Последовал первый унизительный приказ хозяина.

Я со злостью сорвала с себя ткань и швырнула в Мартена с помощью магии воздуха. Так, чтобы прилетело прямо в нахальную рожу дракона.

— Еще пожелания будут?

Полотенце долетело, но упало на пустую кровать, а Мартена словно и не было здесь.

Я подскочила на ноги, не веря глазам. Сплю еще что ли? Куда он мог исчезнуть?

Потерла веки, ущипнула себя за руку и медленно подкралась к постели.

Белье измято, но здесь явно никого нет. И в каюте такая тишина, что можно услышать, как бьется сердце в груди. Только за окном нежно плескались о борт корабля волны.

Я растерянно почесала лоб, сцапала с кровати полотенце и обмоталась.

Приснилось. Или привиделось.

— Похоже схожу с ума, — пролепетала себе под нос и рухнула спиной на то место, где он лежал.

Теплое место.

Что-то сковало по рукам и ногам, растянуло меня на постели звездочкой, полотенце сползло с груди и приоткрыло пах.

Я закричала в диком ужасе. Задергалась в панике.

Никто не пришел, зато оковы стали крепче и холоднее. Невидимые змейки поползли по коже и вдруг засверкали ниточками, распустились по животу, накрыли грудь, ущипнув за соски, сковали шею, вплелись в волосы. Часть побежала вниз, оплела ноги, а еще часть ринулась между ног.

— Мамочки, — жалобно простонала и задрожала.

В меня что-то входило. Плавно, осторожно распирая. Оно щекотало и ласкало изнутри… Я никогда ничего подобного не ощущала. Страх смешивался с возбуждением, ввергая меня в полнейшее безумие. Тело само выгнулось навстречу чему-то непонятному.

Нити, что оплели тело, запульсировали светом, кожа под ними будто горела, изнывала. Пучки собрались на груди, буквально прикусили соски, зажав их в плотных тисках. А те, что были внутри, пришли в движение. Вперед-назад, в меня, из меня, быстрее и быстрее. Другой пучок, сместившись с живота, лег на клитор и вобрал его в себя.

Я застонала от новых острых ощущений.

Краснея от стыда, попыталась подавить в себе похоть, но все нутро изнывало, жаждая получить наслаждение.

— Не надо… Пожалуйста, — прохрипела, не соображая, к кому обращаюсь. Какие-то штучки Мартена, не иначе.

Внезапно дверь в каюту хряпнула, а все ощущения растворились, оставив после себя только жажду. Я прижала ладонь к пульсирующему паху и поднялась. Шатаясь, огляделась по сторонам. Каюта поплыла перед глазами. Я уже забыла, когда в последний раз ела. А после такого бешеного напряжения совсем лишилась сил. В какой-то миг поняла, что теряю сознание и рухнула на пол.

Пришла в себя на кровати Мартена. Он, нежась в лучах заходящего миасса, дремал на диване. Его мощная шея была откинута назад — хоть сейчас бери нож со столика, что стоял рядом и был забит всякой едой, и перережь ему горло. Я вытянула ноги из-под одеяла, которым оказалась укрыта, стопы были заживлены, а я переодета в ночную тонкую сорочку.

Странное тепло расползлось внутри от неожиданной заботы бесчувственного монстра. Это ведь он каким-то странным образом надо мной издевался. А теперь раны залечивает.

Все еще шатаясь на ослабленных ногах, подошла и села за стол. Накинулась на еду, как животное. Урчала от потрясающего вкуса жареной баранины. Запивала вином, хмелея с каждым новым глотком.

Снова волной накрыли мысли о Тоби. Они там с бабушкой бедные впроголодь сидят, а я пирую. От отчаяния стукнула кулаком по столу и глаза наполнились слезами.

— Повар плохо мясо прожарил, за что это ты стол унижаешь? — словно и не спал, Мартен сидел, выпрямив спину, и смотрел на меня в упор. Следил за каждым движением. — И я не позволял тебе есть, рабыня.

Я ухмыльнулась.

— Ничего… и это отработаю, — обвела еду глазами, схватила салфетку и вытерла руки, откинула ткань и глотнула еще вина, набираясь смелости. — Сколько раз мне надо с тобой переспать, чтобы вернуться домой?

— Я, — он поднялся и, будто довольный кот, плавно переместился к столу, — не буду с тобой спать. Я буду тебя трахать, милая. А домой ты вернешься, когда я или наиграюсь, или через десять лет — я уже говорил. Тысяча золотых в год. Такова цена. — Он сел. Мой визави. Посмотрел молча в глаза и, хладнокровно улыбаясь, сказал: — Сегодня ешь, а впредь, буду добавлять к твоему сроку дни, если станешь нарушать договор хозяина и рабыни. Ты не смеешь что-то делать без моего ведома. Или ты не знала об этом, когда в долги влезала?

Глава 4

Сколько же в нем желчи и злобы. Сильно изменился. Теплоты в глазах не осталось. Холод и мрак. Ни капли жалости. Так жутко стало. Если Мартен, не дай Эстиер, узнает о ребенке… Отнимет мне назло, даже если Тоби ему не нужен. А меня выкинет из жизни, как сделал это пять лет назад. Заставит страдать, уничтожит. Под страхом смерти не признаюсь!

— Сначала ты бросил меня, а теперь вернулся, чтобы унизить. Зачем? — откинулась я на спинку стула, больше ни к чему на столе не притронувшись.

— Смотрю, после того, как я тебя якобы бросил, — произнес безэмоционально и стал спокойно есть, — ты не скучала. Даже замуж выскочила. Что ж ты так спешила в постель к другому, если тебя мой поступок так огорчил? Кажется, и месяца не прошло после… — он поднял жгучие синие глаза, — моего отъезда, как ты была уже с Эверли. Или я чего-то не знаю? — он прищурился и приказал: — Ешь.

— Якобы? — я рассмеялась и потянулась к вину. — Да мои родители погибли во время твоих поисков, — выдала я с неимоверной болью в сердце. Если бы Мартен тогда не слинял, мы бы не отплыли на том проклятом корабле. — А замуж я вышла, потому что… — прикусила язык и отхлебнула. Туман в голове рождал картины прошлого, от которых теперь никогда не избавиться. — Это уже неважно.

Мартен молча и долго смотрел мне в глаза, не моргал. Ни один мускул не дрогнул на его каменном лице. А после он заговорил тихо и спокойно, словно ему без разницы, что я буду отвечать:

— Искали? — выпил вино залпом, отставил кубок и еще себе добавил напитка. — Нахрена? Я не просил об этом. И, конечно же, ты теперь винишь меня в их смерти? Как банально. — Мар откинулся на спинку стула, чуть развел крепкие ноги, пригубил снова вина. — Какой еще чушью порадуешь? Почему вышла так поспешно замуж? Неужто от своего ебаря залетела?

Меня перекосило. По живому резанул. Тут только врать остается, а этому я хорошо научилась за годы скитаний в поисках работы без лицензии лекаря. Где меня только не носило. И от ветронских стражников убегала, и в темнице сидела за незаконную деятельность. Зато практику развивала. Сейчас мне мало равных в целительском искусстве, хотя приходилось самой всему учиться. Ходила по архивам и библиотекам с ребенком на руках, чтобы получить знания.

— И правда. Дура наивная. Зачем только время тратила на поиски такого мудака, — тоже залпом опрокинула бокал, не отрывая от дракона ненавистного взгляда.

— Ты не ответила, — Мар пропустил мимо ушей оскорбление в свою сторону. — Залетела, да? — подлил мне еще вина, переложил на мою тарелку еще кусок сочной баранины и несколько веточек жареной в кляре цветной капусты.

— Да, — повертела я бокал в руке, вглядываясь в водоворот бордового напитка. — Почему тебя это так волнует?

— Меня это точно не волнует, а вот тебя, видимо, да. Приплод ведь в Ветроне остался. Или ты его, или ее, кто там у вас родился, за долги тоже в рабство продала?

Он все-таки пробил брешь моей маски и заставил искренне рассмеяться. Придурок. Не дай Эстиер такого отца моему чудесному сыну.

— Умер приплод, некого теперь продать, — опустила я взгляд на дно опустевшего бокала.

— Знаешь, — Мартен подался вперед и перехватил мою кисть, — мама научила меня отличать ложь от правды. И я теперь никогда не ошибаюсь. Ты что-то темнишь. К ректору ты в услужение пойти не захотела, но на берег рвалась. Кто тебя там, — махнул в сторону головой, — ждет? Не больная бабушка, — хохотнул, — уж точно.

Тату с именем сына искрилась серебром на запястье той руки, что он схватил. Я невольно на нее взглянула и тут же отвернулась.

— Это допрос?

Мартен отбросил мою руку, плеснул себе еще вина, привлекая к себе внимание. Пьет-пьет, а сам будто стеклышко.

— Тобиас, значит… — смешливо протянул он, отпивая из кубка. Облизал губы, спокойно отставил сосуд. — Интересно… Что ж этот… твой хахаль, которому даже место на коже нашлось, не выкупил свою ненаглядную из долгов?