Юлия Пирумова – Уйти, чтобы вырасти. Сепарация как способ жить свою жизнь (страница 4)

И вертикальная, и горизонтальная сепарация происходят последовательно в несколько этапов – перескочить через несколько ступенек не получится. Чтобы дойти до конца, нужно успешно решить задачи каждого этапа. Пройти шаг за шагом от собственного инфантилизма и полной зависимости к счастливой автономности.

Слияние – отделение – возвращение

Если внимательно посмотреть на процесс сепарации, то получится примерно следующее.

Сначала, в младенчестве, мы обретаем принадлежность к родителям. Потом, в детстве, наша психика совершает несколько сепарационных рывков, чтобы мы могли присвоить себе ощущение отдельности и независимости от мамы и папы. Затем, в пубертате, мы должны соединиться со сверстниками, чтобы ощутить общность с ними, и точно также пережить разотождествление со своей подростковой «стаей». А затем мы переживаем процесс слияния и разъединения с миром взрослых и социумом.

Эта последовательность слияний и отделений и позволяет нам в итоге сепарироваться – то есть получить не только свободу и независимость, но и чувство своей нормальности и полноценности по отношению к родителям и другим людям. Она же дает нам свободу двигаться им навстречу и по необходимости отходить. То есть:

Результат здоровой сепарации = свобода + хорошая самооценка + умение двигаться к людям и от них

Это то, что отличает сепарированного человека.

Невозможность пережить слияние с родителями или со средой, к которой мы хотим принадлежать, во взрослой жизни оборачивается тем, что, скорее всего, вам хорошо знакомо. Мы везде чувствуем свою неуместность или даже неполноценность по отношению к другим. Мы ощущаем себя ненужными и отвергнутыми в своей семье. Или непринятыми и неподходящими в своем окружении.

Если слияния с родителями по каким-то причинам не случилось – мы не можем свободно и безопасно расположиться в контакте с ними. Чувствуем тревогу, стыд, отвержение. Если не пришлось пережить слияние в контакте с подростковой средой – мы не будем ощущать свою уместность и нормальность на уровне сверстников. Не смогли получить чувства слияния и принадлежности к миру взрослых – чувствуем себя среди других на птичьих правах.

Любопытно, что если не происходит своевременного отделения, то закономерность остается. Остались в слиянии с родителями – получаем трудности с принадлежностью к сверстникам. Задержались в подростковой идентичности – считаем себя чужаками на взрослой территории.

Когда я говорила, что сепарация строится на последовательном чередовании слияния и отделения с разными людьми и их группами, я не упомянула еще кое-что. Не менее важное.

Мы сливаемся, а потом отходим… чтобы вернуться. Именно это завершает здоровый процесс сепарации.

Сейчас поясню.

Однажды моя взрослая дочь, которая с боями отвоевала свою независимость и право жить отдельно от меня, рассказала прекрасную историю о том, что случилось после ее долгожданного «отделения».

Казалось бы, она так долго хотела жить самостоятельно. Но когда получила легальную возможность уйти, по вечерам вдруг стала плакать.

Ей почему-то становилось невыносимо грустно от того, что уже никогда она не будет снова так близко. И что теперь она уже не сможет просто так прийти из одной комнаты в другую и о чем-нибудь сказать или даже поспорить. Все будет по-другому. И вместе со всеми бенефитами свободы и облегчением от того, что больше никто не «стоит над душой», что-то во всем этом было для нее печальным.

Именно поэтому она стала чаще приходить просто так. А еще – писать мне, где она и чем занята.

Все так. Психическое здоровье вырастает из гармонии: «слияние – отделение – возвращение в контакт»:

• Слияние дает нам чувство безопасности, принадлежности, общности, принятия, близости, а также уверенности в том, что «я хороший» и «я достоин любви».

• Отделение позволяет найти и присвоить свою уникальность, непохожесть, ощущение себя и своих границ.

• А возвращение в контакт после того как мы ушли, разрешает тревожный внутренний конфликт: могу ли я прийти, если уже ушел от вас? Нужен ли я вам, если я уже самостоятельный? Продолжаете ли вы меня любить, даже если я уже не такой удобный и хороший, даже когда показываю то, какой я на самом деле?

Так и моя дочь возвращалась в контакт со мной, создавала его заново, уже сама, будучи независимой от меня.

Слияние делает для нас свою работу, а отделение – свою. Чтобы потом мы могли по собственной воле вернуться туда, где было получено и то и другое.

И только если все три составляющие (слияние – отделение – возвращение) соединяются в один, пусть не безупречный и не идеальный, но процесс, мы можем спокойно забрать в свое распоряжение наше «Я», чтобы с интересом и любопытством жить свою жизнь. Потому что только тогда мы спокойны внутри – относительно самих себя и своего контакта с другими. Это значит, что мы уместны, приняты, похожи, значимы. И тогда нам можно:

• принадлежать, оставаясь собой;

• любить, не теряя себя;

• приближаться к другим, не ощущая угрозы поглощения;

• отходить, не боясь потерять;

• входить в контакт и выходить из него по своему желанию, а не из нужды или долга.

Если же какая-то часть пазла «слияние – отделение – возвращение» не складывается, то мы не можем полностью уйти в свою жизнь. Потому что продолжаем караулить у родительского порога: когда уже нам можно будет доиграть первое, второе или третье? Ведь психика всего лишь хочет закрыть свой гештальт, в котором любовь с родителями сложится счастливо.

При чем здесь гештальт?

Если вы читаете книги по психологии или хотя бы немного интересуетесь этой темой, то вам, скорее всего, знаком термин «гештальт». В случае с сепарацией он тоже имеет место быть, а точнее, занимает центральное место.

Существует история-легенда, в которой однажды молодая психолог Блюма Зейгарник в кафе обратила внимание на официанта, который прекрасно помнил все заказы с еще не обслуженного столика. Но когда она отметила его прекрасную память и попросила назвать заказы людей, которые уже закончили ужин, официант не смог их вспомнить.

Блюме стал любопытен этот феномен, она изучала его и выяснила, что незавершенные действия сохраняются в памяти до тех пор, пока не будут выполнены. Хотя, по некоторым данным, это впервые отметил американский психолог Курт Левин, факт остается фактом: эффект назвали именем Зейгарник.

Это один из важнейших способов функционирования нашей психики: она пытается завершить то, что не было закончено. Это и называется «закрыть гештальт», то есть доделать то, что было начато, но не закончено и продолжает существовать внутри.

Нарушения сепарации – это всегда про незакрытый гештальт. Если когда-то какая-либо из базовых потребностей не была удовлетворена, то психика не может двинуться дальше – и будет стремиться завершить процессы, необходимые для закрытия этой потребности. И даже когда мы вырастаем, уходим из родительского дома и заводим свои семьи, нас тянет завершить те самые гештальты, не закрытые когда-то.

В чем гештальт сепарации? Мы хотим либо завершить слияние, которое не произошло в достаточной степени, либо освоить безопасное отделение, сохранив возможность вернуться.

Несепарированные взрослые – это взрослые, которые в детстве пережили несчастный опыт родительской любви или ее отсутствия, и им хочется переиграть его по-другому.

Ведь только в любви мы можем безопасно входить в контакт и сливаться со своим объектом без тревоги. А затем выходить из этого слияния без страха, что некуда будет вернуться. И только ощущая любовь, мы можем вернуться, не боясь показаться плохими.

Некоторые из нас вместо любви к родителю чувствуют внутри пустоту. Однако вот что важно: это не отсутствие любви. Это несчастная любовь. Большая несчастная любовь в опыте. Невозможность ее выразить по отношению к родителю. Или невозможность получить ее от родителя. Это несчастная любовь со всеми вытекающими последствиями: депрессией, потерей надежды на близость, запрет близости с другими, стыд за свое желание любить, ощущение недостаточности…

Но вот о чем стоит помнить: несчастная любовь – это не вина того, кто с ней столкнулся. Это его беда, которую он тем не менее может осознать и пережить.

Отправляемся за своей свободой и автономностью

Если посмотреть на сепарацию как на единый взаимосвязанный процесс, то можно увидеть, что это постепенное нарастание самостоятельности во все большем количестве областей жизни и с большим усложнением ее задач. С каждым годом и с каждым рывком, который мы предпринимаем для выхода из этой зависимости, мы все больше обретаем знание о себе и новые возможности контроля над своими потребностями.

Это нормальное и правильное движение: от зависимости к самостоятельности. От незнания себя – к пониманию и чуткой связи с собой. И от надежды на кого-то – к опоре на себя. Нам все меньше требуется другой человек для того, чтобы он рассмотрел и удовлетворил наши потребности. В здоровом варианте мы обнаруживаем себя тем, кто отвечает за себя и собственную жизнь.

«Процесс сепарации завершается тогда, когда человек верит, что тот, который может дать “все”, что хочется получить, – это он сам. Возможно, здесь и появляется ключевой момент взросления, автономии, то есть сепарации»[3].

И если метафорически представить сепарацию как красивый танец психики ребенка и взрослого, то сначала они танцуют общую партию, в которой ведет родитель. Но с нарастанием способности танцевать на сцене остается выросший ребенок, который уже может исполнять соло своей жизни.