Юлия Петрова – Игра престолов: прочтение смыслов (страница 17)
Эти представления Геродота оказались весьма популярными и устойчивыми — и вот уже не греческий, а американский беллетрист строит из привычных кубиков образ «Дотракийского моря» как поросшей травой пустыни, в которой ничего, да и никого, нет. Степь Дотрака широка, и в ней, по старой археологической песне, нет конца и края. Единственные ориентиры — это границы этого самого пространства с оседлыми народами, а также многочисленные реки. В четвертой книге своей «Истории», известной русскому читателю под названием «Мельпомена», Геродот подробно описывает реки (которых он не видел) и взаимодействия кочевников с жителями греческих городов. Во время одного из этих взаимодействий у скифского царя Скила появляется дворец в Ольвии, в котором он живёт, ведя себя как грек (за что его потом убивают скифы).
В мире «Песни льда и пламени» кхал Дрого ведёт себя противоположным образом — он не живёт во дворце, который создал для него Иллирио Мопатис, предпочитая отмечать свадьбу за стенами города (который имеет греческие черты), а затем едет со своей супругой по степи. При этом путь кочевников отмечается переправами через реки (Мартин упоминает четыре), города кочевников не имеют стен, а их религия состоит из жертвоприношений.
Рассказ в тексте Мартина ведётся от лица Дейнерис, которая уходит в степь и затем возвращается из неё с победой. Этот мотив — поход на край Света и возвращение — присутствует и в древнегреческих мифах, которые Мартин мог проходить в школе (и уж точно изучал в университете). В древнегреческом эпосе на край света ходил Геракл.
По Геродоту, в Скифии Геракл вступил в связь с женщиной-ехидной и породил трёх сыновей. В своём повествовании Мартин меняет пол героя — это уже Дейнерис вместе с мужем уходит в степь и «вынашивает» трёх детей — драконов.
После победы на периферии (в степи и в рабовладельческих городах) Дейнерис на корабле (традиционный способ передвижения греческих героев) стремится к центру мира, чтобы занять принадлежащее ей место на троне Вестероса. Возникает только один вопрос. Зачем Мартину такой мир и такой нарратив? Почему он именно такой?
Несмотря на отсутствие формальных исторических знаний о кочевниках, Джордж Мартин выстроил в своих книгах мир, на удивление похожий на мир древнего Рима и мир Древнего Китая. Этот классический мир Мартину знаком — всё в том же интервью 2013 года он указывает на роман «Я, Клавдий» историка Роберта Грейвза как на один из источников вдохновения для «Песни льда и пламени». В отличие от Мартина, Грейвз источники читал и мир римского императора постарался воспроизвести в меру сил.
В центре мира и по Геродоту, по Грейвзу, и по Мартину находится цивилизация, а на окраине живут варвары.
Эта концепция похожа на представления о странах «первого», «второго» и «третьего» мира, которые были популярны во времена ученичества Мартина в Северо-Западном Университете.
Так же как и для Геродота, степные варвары являются для Мартина своего рода «пустым местом», сосудом для вытеснения качеств, которые подавлены в «цивилизованных» главных героях, а также «материалом», на котором они демонстрируют свою силу. И если драконы Дейнерис являются deus ex machina, внезапным (и божественным) спасением главной героини драмы, то неразличимые в своей массе дотракийцы — это её хор, пассивные участники событий. Несмотря на то, что формально дотракийцы сексуальны, доминантны и маскулинны (и занимаются в основном sex, murder and violence), фактически они ничего не решают в событиях сериала, оставаясь, по большому счёту, декорацией для игр знатных домов Вестероса. И эти декоративность и стандартность указывают нам ещё на одну, очень важную социальную функцию, которую в современном мире выполняет «Песнь льда и пламени».
Послевоенная Америка, в которой рос Мартин, была миром жёсткого (а подчас и жестокого) классового и расового противостояния. Это было общество, власть в котором принадлежала доминантным белым мужчинам, в котором чернокожий (не говоря уже о женщинах) за редким исключением не мог рассчитывать на высокий пост. Годы взросления Мартина пришлись на эпоху маккартизма с её нетерпимостью, годы юности — на американские 60-е (хиппи Мартин не был), а годы преподавания — на консервативную волну 70-х, на золотую эпоху среднего класса с социальными гарантиями и идеей построения общества всеобщего благосостояния.
Все эти годы сын портового грузчика добивался успеха. Успех пришёл к нему в середине 90-х, а мировая слава — в конце 2000-х. К этому времени мир сильно изменился. Окончание холодной войны разрушило политическую картину мира, в которой рос Мартин, а движение за права человека и феминизм пошатнули иерархичность того мира, в котором сын докера из Нью-Йорка стал великим американским писателем. Глобализация капитализма привела к сворачиванию социальных льгот и гарантий по всему миру. Это породило у многих американцев, европейцев, да и у многих россиян, тоску по чёткому, иерархичному порядку, который так долго строили СССР и США в годы холодной войны.
«Песнь льда и пламени» отвечает этому запросу на тоску по порядку, по неписаным правилам и законам. В мире «Песни льда и пламени» есть чёткие гендерные роли и социальные порядки. Представители знатных домов Вестероса могут строить интриги, убивать друг друга, заниматься сексом в самых причудливых комбинациях, но на троне всегда будет Ланнистер, Старк или Таргариен, пусть и в юбке. Делами того или иного дома может руководить женщина — но для этого, по Мартину, ей нужны «мужские» качества. Реальный бунт против гендерной и социальной иерархии невозможен — а если и возможен, то быстро заканчивается компромиссом, как закончилась им революция рабов в Астапоре и других городах.
Мир «Песни льда и пламени» — это мир ярко выраженного неравенства, столь знакомый сыну докера из Нью-Йорка по улицам его детства. Главное слово этого мира — иерархия, главная ценность — власть. Руководят этим миром мужчины. И если вопрос о героях и злодеях этого мира остаётся открытым, то в пространстве всё решается однозначно.
Чем дальше находится человек от центра цивилизации — Королевской Гавани, — тем более варварскими чертами его наделяет Мартин.
Как в Древнем Риме и в Китае, у Мартина есть центр мира, а есть его окраины — снежные пустыни и степи.
Варвары-дотракийцы делают мир Мартина более «реальным», позволяя успешно продавать его читателю, уставшему от выбора товаров, политкорректности и ухода от налогов. При этом требовать от американского журналиста дотошного изображения экономики кочевников не стоит. Ведь цель создания образа Чужого, от Геродота и до наших дней, — это самоуспокоение.
Используя классические лекала для создания образа дотракийцев, Джордж Мартин вызывает у читателя привычные ассоциации, вновь успокаивая его и уверяя в стабильности хотя бы воображаемого мира, раз не получилось с реальным. Историкам при виде этого балагана остаётся лишь скептически усмехаться — и уважать сына грузчика, который с помощью нехитрых стереотипов навевает публике успокаивающие сны.
Семён Кваша
Сиськи и драконы: что означают нагота и секс в «Игре престолов»
В отличие от многочисленных PHD и КИС в этом сборнике, я не настоящий сварщик, не историк, не культуролог и уж тем более не маммолог. В какой-то момент я просто понял, что хочу прочесть статью о том, как нагота, секс и насилие (условно говоря, «сиськи») выполняют задачи авторов художественного произведения — сериала «Игра престолов», и что с ними происходит на фоне существенного, но всё ещё не лавинообразного изменения морали, которое мы наблюдали в течение всего последнего десятилетия, главным художественным событием которого можно как раз смело назвать этот сериал.
Выяснилось, что такой статьи никто не написал, а значит, кроме меня — некому. Поэтому я выступил с этим материалом на великолепной игрушечной конференции, организованной осенью 2017 года фондом «Предание» и Романом Шляхтиным, причём с определённым успехом: даже у учёной аудитории, состоящей из нынешних и будущих историков, психологов и прочих гуманитариев, слово «сиськи» вызывает покраснение кожных покровов лица и шеи и неконтролируемое хихиканье.
Дело, меж тем, предельно серьезное.
Несколько лет назад вышло пародийное видео — реклама кабельного телеканала НВО, производящего и закупающего лучшие американские сериалы, в котором молодые актрисы и актёры рассказывали друзьям и подружкам, мамам и папам о своих новых ролях. Описания ролей были такие, например: «и вот я на четвереньках ползу в спальню, а он крадётся за мной, а потом бросается на меня и начинает вылизывать мне анус»; «я сосу член лилипута, а потом в комнату заходит его брат, ну, на секундочку, а за ним входят ещё четыре голые женщины…» — и так далее. Заканчивалась реклама рефреном «It's not porn, it's НВО», — это не порнография, это величайший телеканал всех времён и народов — НВО.
Американские неэфирные платные каналы, а также интернет-сервисы, берущие деньги за подписку, вернули секс на телевизионные экраны. Да, мы, разумеется, помним, что женское тело показывали и раньше: фильмы категории В, на которых выросло поколение, смотревшее пиратские видеокассеты в начале девяностых, обязательно должны были показать в какой-то момент женскую грудь. Скорее всего, это никак не относилось к действию и не нужно было по сюжету, но просто это красиво и публика этого ждёт.