Юлия Никулина – Позывной "Везунчик" (страница 6)
– Слушай, а он не брат тебе? Ну, прям точь в точь ты!
– Нет, не брат. Друг он мой. Лучший друг, понимаешь?
– Что не понять? Лучший так лучший. Жаль его. Такой молоденький. Красивый. И тут он не выдержал. Слезы сами лились, падали на лицо Васьки, стекали ему на шею и казалось, это слезы погибшего друга. Казалось, это он плачет, сожалея, что его война уже позади.
–Ну, ты это, хватит реветь то. Того гляди опять прилетят. А у нас еще столько дел. Где документы его? В карманах нет, я смотрела.
– Документы в вагоне остались, в вещмешке. А вагон сгорел. Но ты не думай ничего такого, я ведь про него все знаю и скажу кому следует.
– Да мне то что. Это ты не мне говорить будешь. Но, похож то как. Ну прям как ты лежишь, тьфу, тьфу. Ладно, я за носилками схожу, а ты попрощайся, что ли. Девчонка убежала, а он все держал друга за руку, не замечая ничего и никого вокруг.
День казался бесконечным, но постепенно ужас утренней бомбардировки уступил место другим мыслям и чувствам. Нужно было срочно восстанавливать разрушенные пути и вместе со всеми он таскал шпалы и рельсы от разобранной неподалеку узкоколейки. То и дело поглядывая на темнеющее небо, думал о том, как хорошо было бы успеть сделать работу до темноты. Ведь если бы не эти гады, что словно коршуны налетели на беззащитный, мирный поезд, они с Васькой были бы уже в части и даже, может, сражались за своё небо, свою страну. И не пришлось бы оплакивать друга и жить по чужим документам! В тот момент казалось правильным то, что он сделал. Но сейчас Алексей сожалел, что поддавшись минутному порыву, назвался Василием Бегловым. Размышляя, он не заметил неприметных с виду людей в форме наблюдающих за ним из-за дымящегося полуразрушенного вагона.
– Так он это или нет? – спросил тот, что был старше по званию.
– Вроде похож. Лицо вот, только, грязное и темно тут. А так вроде Беглов. Я его пару раз то всего в училище видел. Поближе посмотреть бы, ну и потолковать.
– Потолкуем. Как в часть приедет, так и потолкуем. Если Везунов погиб, так капитану Леховцеву и доложим. А пока давай на станцию. Там еще дел невпроворот. Немцы оборону прорвали, а у нас тут два эшелона и третий на подходе. Отправлять их надо.
Не отводя взгляда от сидящего напротив майора госбезопасности, Алексей в сотый, наверное, раз отвечал на задаваемые вкрадчивым голосом вопросы. Главное было не запутаться в собственных показаниях и, стараясь сохранять спокойствие, он вновь начал излагать события прошедших суток.
– Когда начался налет, я спал. Потом раненых выносил, вагоны тушил, людей отводил. Алексея Везунова не видел. Что он делал, не знаю. Но, судя по всему, он бочки с керосином старался откатить в лесок. Если бы они рванули, всю станцию бы разнесло.
– И как вы его нашли?
– Пошел искать и нашел. Он в воронке лежал. Тут Алексей невольно запнулся и сидящий напротив человечек, конечно же, заметил это.
– Что – то еще вспомнили, товарищ младший лейтенант?
– Нет, ничего. Просто на душе тяжело очень, товарищ майор. Это ведь был наш первый день на войне, и вот я жив, а Лешка погиб. На глаза вновь навернулись слезы, но не пролились. Я теперь знаете, как воевать буду, товарищ майор, ну будто за двоих. Понимаете?
– Понимаю, батенька. Понимаю. А вот, скажите, кто мог видеть, куда младший лейтенант Везунов документики положил? Вы то, батенька, спали, следовательно, видеть не могли. Или не спали?
– Спал. Но куда если не в вещмешок? При нем документов не было. И сестричка смотрела, не было.
– Так – то оно так. Но и проверить нельзя. Сестричка подошла, когда ты, младший лейтенант уже рядом с Везуновым был. Или не так?
Неожиданный переход на «ты» смутил Алексея, но решив не обращать на это внимание, он постарался ответить как можно более искренно. – Вы правы, товарищ майор. Сестричка позже подошла. Но вещмешка не было.
– А где, кстати, твой вещмешок, товарищ младший лейтенант? И документики покажи свои. А то все говорим, говорим, а документики твои я так и не увидел.
Глазки буравчики впились в него, но Алексей с честью выдержал этот взгляд.
– Мой вещмешок тоже в сгоревшем вагоне остался, а документы вот, пожалуйста.
Никогда еще его документы не осматривали столь тщательно. Маленькие глазки буравчики вглядывались в каждую букву, каждую цифру. Искали за что зацепиться и не найдя, начали с особой тщательностью рассматривать лицо Алексея.
– Ну а ты, товарищ младший лейтенант, как без вещей то? Девушки фотография, или там ценности какие? И у друга твоего, кстати, были какие ценные вещи?
При упоминании о «ценностях» Алексей внутренне напрягся. Выходит не просто так появился здесь этот майор? Но как Леховцев так быстро узнал, что он, Алексей Горчаков, «погиб»? Хотя, мог, конечно. И тут он решил хоть немного, но отомстить Леховцеву. – Ценные вещи? Были вообще-то.
Взгляд сидящего напротив человека напрягся. И весь он словно подобрался для прыжка. – Так о каких ценностях идет речь? – чуть привстав из-за стола, глухим от волнения голосом спросил майор.
– Газета у меня там осталась, товарищ майор, с речью товарища Сталина. Ну та, которую, он в самом начале войны произнес, которую в «Правде» напечатали. Где теперь такую газету достать, не знаю.
– Газета, говоришь. Ну, ну. Такая газета и впрямь ценность. Молодец младший лейтенант. Хороший из тебя защитник родины получится. Жаль друг твой погиб. Вместе бы вы столько фашистских гадов уничтожили.
Алексею на миг стало страшно. Даже голова закружилась. Но он продолжал все так же преданно смотреть на сидящего перед ним мужчину и это помогло. Буравчики спрятались в глубину глаз, и взгляд майора стал вдруг похож на человеческий.
– Ты где вырос то? В Ленинграде кажется? Я сам из тех мест. Из Сестрорецка.
– А я с Васьки, ну, с Васильевского. Васька с Васьки. Беспризорничал, потом в детдом попал, ну а потом в летное поступил.
– А Беглов потому как бегал много? – попытался пошутить майор.
– В самую точку попали, товарищ майор. С детдома раз десять сбегал пока мальцом был, ну, а потом перестал. За ум взялся, учиться хорошо начал, в летную школу поступил.
Вопросы сыпались один за другим, но столько раз слушая рассказы друга о босоногом голодном детстве, Алексей без запинки отвечал на них.
– А такого, капитана Леховцева, знаешь? Может, слышал, что о нем?
– Вроде слышал. Лешка говорил что – то, но я не помню. А что случилось – то?
– Да так, ничего особенного. Дружили они с капитаном. Вот он и в расстройстве, что друг погиб. Ну, да ладно. Пойдем, подброшу тебя в часть. Там комэск новый. Погиб наш Тимофей Иванович. Геройски погиб. Теперь там подполковник Бахрушев.
– Николай Петрович? – невольно воскликнул Алексей.
– Да, а ты что, знаком с ним? – удивленно вскинув брови, поинтересовался майор Дробот.
Знаком! Да ведь Бахрушев был лучшим другом его отца! Знал его, Алексея, с самого раннего детства. И как он теперь явится к нему под чужой фамилией?
– Да ведь его все знают, Бахрушева. Мы ведь по его учебнику учились, и полеты его разбирали. Он ведь один из лучших! – ответил Алексей.
– Ну да, ну да. Бахрушев он такой. Вот и будешь теперь с живой легендой летать. Смотри, не оплошай.
– Я постараюсь, товарищ майор. А можно вопрос?
– Валяй. Что там у тебя?
– Мне бы с другом попрощаться. Можно?
– Иди. Полчаса у тебя. Спросишь у похоронной команды, они покажут.
Никогда еще Алексею не было так паршиво на душе. Ведь, получается, предал он друга! И как с этим жить дальше?
– Да так и живи! Вот как сможешь, так и живи!
Резко обернувшись, он увидел ту самую девчонку санитарку из поезда. Она что-то еще кричала вслед убегающему красноармейцу, но ему показалось, что она ответила на мучивший его вопрос. Да, он будет жить и воевать за двоих. Будет сбивать фашистских гадов за себя и за Ваську Беглова. Выхода у него другого нет. Только так он сможет избавиться от чувства вины перед другом. Но была еще одна мысль, не дававшая ему покоя. Таня! Ведь рано или поздно она узнает о его гибели. Сообщить, что он жив? Нет, нельзя! Леховцев должен быть уверен, что Алексей Везунов мертв. Только это защитит Таню. Не сейчас, позже он обязательно свяжется с ней. Но это будет потом. Не скоро, но будет, обязательно будет.
Сидя в кузове полуторки, Алексей всматривался в проносившиеся мимо пейзажи войны. И хотя небо оставалось таким же голубым, деревья все так же стояли ровной стеной, а солнце то и дело проглядывало из-за облаков, все равно это был уже не мирный, довоенный пейзаж. Изредка попадались груженные вещами повозки. Хмурые детские и женские лица провожали их полуторку настороженными взглядами. Война гнала людей из родных мест, и Алексей чувствовал себя ответственным еще и за это. Держа в своей руке руку погибшего друга, он поклялся отомстить и сейчас еще раз мысленно повторил эту клятву. Вскоре повозок и людей с груженными тачками стало так много, что полуторка еле двигалась по узкой дороге. Все это могло значить только одно: война подошла вплотную к этим местам.
– Давай, младший лейтенант, вылезай, приехали. Дальше пешком пойдешь. Тут через лесок близко, – обратился к Алексею Дробот. – Ну, Леховцев, так через этак, ведь говорил же, не успеем!
– Что «не успеем», товарищ майор? Вы о чем?
– Да ни о чем. Не твоего ума, младший лейтенант, дело. Ты давай, перебежками в лес и дуй в сторону Кузьмичей. Там Бахрушев базируется, если не снялся с места еще.