Юлия Николаева – Хочу быть твоей (страница 5)

Тут у него зазвонил телефон, вытащив его, Кирилл ответил:

– Да, Ангелина, я буду минут через сорок.

И тут взгляд Самохина изменился, в нем появился интерес и… нежность? Какого черта? Кирилл этого не видел, стоя спиной, слушая, что говорит ему… жена? Неведомая Ангелина.

Повесив трубку, Кирилл перевел взгляд на Тимофея, а тот вдруг сказал:

– Слышал, у вас скоро пополнение.

Кирилл, вздернув бровь, кивнул.

– Спасибо, – добавил Самохин, – что она счастлива.

Кирилл, усмехнувшись, пожал ему руку и потопал в прихожую. Самохин за ним. А я пыталась понять, что связывает этих мужчин? Определенно эта Ангелина знакома обоим, судя по взгляду Тимофея, он к ней испытывает или испытывал нежные чувства, но ревности или ненависти я не увидела, то есть тот факт, что теперь она с Кириллом его не сильно огорчил. Наоборот, он, кажется, рад… Блин, о чем я думаю? Меня это все не касается. Доеду с этим Самохиным до дома и навсегда о нем забуду.

Я слышала, как щелкнули замки, хлопнула дверь, снова замки, и стало неуютно оттого, что я осталась один на один с этим мужчиной. Он мне не нравился, определенно. Я стояла, глядя в окно, чувствуя, что Тимофей смотрит мне в спину. Обернувшись, спросила:

– Курить можно?

– В кухне, – ответил он, кивнув, я прошла в кухню, он следом за мной. Все под тем же пристальным взглядом достала сигарету, сунув в рот, стала искать зажигалку, которая, как назло, куда-то делась. Самохин протянул свою. Не поднимая глаз, я взяла ее, случайно коснувшись его пальцев. От этого стало как-то неловко. Мне вообще было тяжело находиться рядом с ним, черт знает, почему. Прикурив, вернула зажигалку, он убрал ее в карман, продолжая меня рассматривать. Я начала злиться. В конце концов, это просто неприлично.

– Вы во мне что-то интересное нашли, что глаз не сводите? – поинтересовалась, стараясь, чтобы не прозвучало язвительно, вышло так себе.

Он усмехнулся, скрещивая на груди руки и прислоняясь к кухонному гарнитуру, рассматривать не перестал, на вопрос тоже не ответил. Очень хотелось сказать что-то нелицеприятное или вовсе послать и слинять от этого странного мужика, но я держалась, и перед Кириллом неудобно, и уехать мне все же хотелось.

– Через пятнадцать минут выезжаем, – сказал Самохин, разворачиваясь и выходя из кухни. Все это время я провела одна, пялясь в окно. Даже чая не предложил, хотя, может, его нет?

Через двадцать минут мы отъехали от дома все в том же молчании. Номера на машине были нашего региона, выходит, Самохин оттуда? Я села на заднее сиденье, мужчина никак сие не прокомментировал. Ехать нам порядочно, часов двенадцать точно, к разговорам он не расположен, я тем более, так что буду спать, да и ночь на дворе. Но почему-то не спалось, то и дело поглядывала в зеркало заднего вида, ловя в ответ взгляд. Не выдержав, снова спросила:

– Я вам чем-то не угодила?

Самохин все-таки усмехнулся, переводя взгляд на дорогу.

– Да нет, – соизволил ответить, – Кирилл сказал, за тобой следят. Один из многочисленных любовников?

Наверное, я покраснела от злости. Какое он имеет право разговаривать со мной в таком тоне, да еще и высказывается, ничего обо мне не зная? С удовольствием огрела бы его чем-то по голове, но в итоге только процедила:

– Вас это не касается, – и отвернулась к окну. Больше за всю дорогу не было сказано ни слова до самого утра. Я все не могла уснуть. Смотрела на бегущие в темноте очертания деревьев и домов и почему-то вспоминала наше с Владом прошлое, наверное, слова Самохина повлияли. Вот он считает меня дешевой дрянью, и прав. Хотя многочисленных любовников в моей жизни не было, да и было их всего двое.

Я курю, пялясь в потолок, думая над предложением Влада. Дым сизым облачком поднимается вверх. Курю-то всего ничего, чуть больше года, а уже испытываю зависимость от этого сранного наркотика под названием никотин. Помню, как курила в первый раз, как кашляла, давясь едким дымом. Как думала, что за дрянь, я больше никогда… А потом повело, голова немного закружилась, эмоции притупились. Седатив, противный, невкусный седатив. В который быстро втягиваешься. И вот я уже думать не могу, пока не покурю с утра сигаретку.

Дым медленно расплывается в стороны, исчезая под потолком. Я лежу и, как в той до хрена романтичной песне, вижу его лицо. Лицо Влада, когда он предлагает мне стать его содержанкой. Отдать свое тело в обмен на деньги. И пусть никто не уйдет обиженным. Самое интересное, я и впрямь не обижаюсь. Понимаю, он играет по привычным ему правилам, и девушки, многие девушки, соглашаются на подобные условия. Он же не конвертик после секса выдает, нет. Он просто имеет тебя, когда хочет, а ты бегаешь собачонкой, улыбаешься. Он трахает тебя, пока ему это интересно, покупает подарки, водит по кабакам и все по списку. Последний пункт: он выставляет тебя за дверь с каким-нибудь дорогим сувениром на память.

Но я курю и думаю вовсе не об этом. Я думаю о том, что, предав единственное, что еще у меня осталось – память о нас – я избавлюсь от этой мучительной боли, сжирающей меня каждую минуту жизни. Растопчу все светлое, что было, попру свою любовь, отдавшись бесчувственным рукам и губам, и не останется ничего, за что еще можно уцепиться.

И когда звонит Влад, я соглашаюсь. Он действует решительно, просто забирает меня в свою шикарную квартиру на Мойке. И начинается новая жизнь. Влад таскает меня повсюду, одевает, кормит в лучших ресторанах. И трахает, когда ему заблагорассудится. Он умеет и любит это делать, и я получаю удовольствие от грубого напористого секса, совсем не похожего на тот, что был у меня раньше. Но удовольствие лежит на уровне тела, и как только все кончается, я снова становлюсь куклой. Сначала Влада все устраивает. Ему нравится, что я такая послушная, что делаю все, что он хочет, он не видит, что за этим стоит не страсть, а желание принизить себя. Я жду, жду, когда он наиграется и выбросит меня, чтобы окончательно почувствовать себя продажной дрянью. Но время идет, а я продолжаю жить в его доме. Меня знают все его друзья, Влад зовет меня «моя Царева», и я чувствую себя в его квартире, как дома. С одной пометкой: я ненавижу свой дом.

Через четыре месяца Влад начинает раздражаться, и я понимаю: скоро получу от ворот поворот. Он пытается со мной ругаться, что-то требовать, высказывать, я принимаю все с покорным молчанием. Только теперь его это бесит. И молчание, и покорность. Теперь он трахает меня, пытаясь заглянуть в глаза, и обнаруживает, что в них ничего нет. Они пустые. И он бесится еще больше. Обзывает меня долбанной шлюхой. Я молчу. И он уходит. Уходит все чаще, возвращаясь под утро пьяным. Я понимаю, пора уходить. Собираю вещи, оставляя почти все, купленное им, уезжаю к Пашке с Ваней. Влад забирает меня через несколько часов, силком запихивает в машину и везет обратно. Я не понимаю, чего он хочет, но молча разбираю вещи. Влад бесится, я снова становлюсь бесчувственной пустышкой.

Наша совместная жизнь напоминает сумасшедший дом. Я почти никуда не выхожу два месяца, Влад пропадает на работе и в клубе. Когда мы видимся, он чаще всего пьян. Говорит, что ненавидит меня. За эти два месяца я еще три раза ухожу, и меня снова возвращают через несколько часов. Я прошу отпустить, потому что это уже не смешно, даже неинтересно. Влад орет, что если бы он только мог… И снова напивается. Наконец, он появляется на пороге спальни рано утром, трезвый, бледный и усталый. Кидает, не разбирая, мои вещи в чемодан, я сонно потираю глаза, не понимая, что происходит.

– Убирайся из этого города к чертовой матери, – говорит, толкая мне чемодан, – убирайся, Царева, пока я тебя не убил. Но помни, это мой город, вернешься, я за себя не отвечаю.

– Это вроде уговора? – бестолково спрашиваю я, Влад как-то горько усмехается.

– Считай, что так. В этом городе ты можешь быть только моей. Вернешься – имею право делать с тобой, что хочу. А желания у меня отнюдь не светлые. Так что убирайся, пока я не передумал.

Я вижу, что он не шутит. Хватаю чемодан и сумку и покидаю успевшую стать ненавистной квартиру, как я думаю, навсегда.

Глава 4

Я таки уснула. Проснулась около девяти утра, мы въехали в нашу область. Вскоре свернули на заправку, Самохин, заправившись, скрылся в магазине, я с тоской подумала, что неплохо бы поесть, но денег не было, так что пришлось сидеть и пялиться на людей. Вскоре появился Тимофей. Имя-то какое дурацкое, совершенно ему не идет. Хотя если сокращенно… Тима. Вполне. Только он должен быть веселым балагуром, а не хмурым злюкой. В руках у Самохина был бумажный пакет и два кофе в переноске. Я чуть не присвистнула от такой заботы, неужто мне? Или сам оба выхлебает? Сев в машину, Тимофей протянул мне пакет и переноску, предварительно забрав один стакан. При этом даже не взглянул. Ладно, парень, я уже поняла, что тебе нравятся добропорядочные дамы, к коим ты меня не причисляешь. Нарываться не буду. Сказав спасибо, принялась за хот-дог и кофе. Это было почти блаженство. За окном распогодилось, питерская весна не шла ни в какое сравнение с нашей, там серость и ветра с дождем, а тут не май – лето. Солнце жарит, но в машине прохладно, так что вообще кайф. Еще немного поглазев на дорогу, я снова уснула, а проснулась уже на въезде в город. Скользила взглядом по проносящимся мимо улицам и думала: что дальше? Маленькие городки напоминают собой замкнутые пространства. Здесь ты или живешь по их правилам, или убегаешь. Убежать у меня не получается. Пытаюсь, пытаюсь, а все равно выносит к родному берегу.