Юлия Назарян – Найденная дважды. Дай мне руку, малыш (страница 17)

– А что?

– А думать ни о чем нельзя. Ну, только о небе можно, и все. Если хоть разочек, хоть чуть-чуть о чем-то другом подумаешь, пока кружишься, то не взлетишь. Точно-точно говорю.

– А я могу ни о чем, ни о чем не думать, – похвастался соседский мальчик.

– Ну и что! ну и что! я тоже могу! – прокричал другой мальчик.

– А давайте попробуем, – предложили девочки. – Тогда увидим, кто умеет думать ни о чем.

– Вставайте все, и не забудьте закрыть глаза. А когда я скажу: «Три, четыре» – крутитесь, – проговорила Саша. И, дождавшись, когда все займут удобные позиции, отдала команду: – Три, четыре, – начали!

В несколько мгновений, комната превратилась в нечто очень напоминающее пчелиный улей. Дети не только быстро кружились, раскинув руки в стороны, но еще и старательно жужжали, пытаясь тем самым помочь себе ни о чем не задумываться. Скоро им начало казаться, что кружатся они уже не сами, и что с каждым новым оборотом, ноги их все больше и больше отрываются от земли. Было одновременно и очень легко и как-то странно – жужжание, наполнившее комнату, создавало особую атмосферу; в темноте, распростершейся вокруг, что-то мелькало, а в голове постукивало.

Услышав топот и легкие удары, доносящиеся из сеней, Саша резко остановилась и тут же упала, остальные дети повалились на пол следом за ней.

– Ой, дом как крутится, – вертя головами, сказали девочки.

– И качается. Все качается, – добавили мальчики. – Держитесь за палас, а-то сейчас покатимся куда-нибудь и во что-нибудь врежемся.

– Очень сильно все качается, – согласилась именинница, и с трудом смогла остановить свой взгляд на двери, в которую только что вошел ее отец. – А папка пришел! Папка пришел! И он тоже качается. Мама, подержи папу, а-то он упадет, – Саша постаралась подняться, но ни ноги, ни руки, не желали ей подчиняться.

Надежда, суетившаяся у стола, хотела посмеяться над словами дочери, но повернувшись к мужу, на несколько мгновений словно остолбенела, – Вадим и в самом деле покачивался.

– Ты что, снова позволил себя напоить? – спросила она строгим голосом.

– Ну, сегодня же у нас праздник, – Вадим очень старательно улыбнулся. – Не ругай меня, лучше помоги разуться. Мне нужно дочку поздравить.

– И это в таком-то виде ты ее поздравлять собрался? И что потом ее гости своим родителям о тебе скажут?

– Ничего, их родители тоже выпивают. – Вадим закашлялся, и на его лице отразилось сильное напряжение.

– Андрей! – Надежда позвала старшего сына. – Иди, отца раздевай, он сам не в состоянии.

– Иду, мам, – не заставляя себя ждать, Андрей тут же появился в кухне и, сразу же сообразив, что отец вот-вот упадет, подбежав к порогу, подхватил его.

– У тебя сын вон взрослый уже какой. И чему ты его учишь, а? – оставив свои дела, Надежда принялась вытирать руки о фартук. – Пока не проспишься, – никаких тебе поздравлений, и….

– Мам, – встревоженный голос Андрея заставил женщину замолчать, – от него же совсем не пахнет.

– Да ты не нюхай меня…, а в комнату вед-веди, – с трудом связывая слова, но по-прежнему, улыбаясь пьяной улыбкой, пробормотал Вадим.

– Как это не пахнет? – окинув мужа изучающим взглядом, женщина побледнела. – Андрюшенька, давай его в комнату отнесем, на кровать, а?

– Давай, мам, – до боли прикусив губу, парнишка собрался с силами. В памяти его вдруг всплыли фрагменты той ночи, когда отец принес в дом крошечную Сашку. И он ощутил внутри себя то же самое щемящее чувство, что испытывал тогда, когда, уложив Настю и Максима в их кроватку, ждал, пока отец позовет его, чтобы он смог разделить с родителями все тяготы страшных часов. Это было ровно семь лет назад. И вот сейчас – то же понимание, то же осознание чего-то неизбежного, чего-то страшного.

– Андрюшка, а папа что, тоже кружился? – Сашин голос будто ударил Андрею в висок.

– Наверное! – крикнул старший брат уже из родительской комнатки и, положив отцовские ноги в более удобное положение, задернул шторину. – Он очень устал. Ему отдохнуть нужно. Не шумите больше, ладно?

– Ладно, – отозвалась Саша, не решаясь пересечь кухню, – мы потом еще повеселимся, когда папка встанет. – Обернувшись к друзьям, она приложила пальчик к губам и шикнула. – Все, папа спит, теперь играем в молчанки. Кто проиграет, тому не дадим больше конфет.

Угукнув, все сделали вид, что закрыли рты на замочки и, рассевшись на креслах и диване, принялись старательно молчать, дуя щечки и время от времени бросая косые взгляды на других игроков в надежде, что кто-нибудь из них заговорит первым, чтобы подарить остальным возможность почесать язычками до начала следующей игры.

Тишина разбрелась по всему дому, и забралась даже в маленькую комнатку, где на той же кровати, что семь лет назад занимала Надежда, в ожидании помощи, сейчас лежал Вадим. Только тихий шепот женщины и парнишки немного теснил ее.

– Я к дяде Антону, – Андрей положил руку на плечо матери, опустившейся на колени у головы мужа, глаза которого то открывались, и обводили комнату мутным взглядом, то закрывались, скрывая под веками боль. – Ты только не волнуйся. Все будет хорошо.

– Я знаю, сынок, знаю, – слеза, скатившись с бледной щеки женщины, упала на наскоро забинтованную рану Вадима. – Но ты поспеши, ладно?

– Я мигом, мам. Одна нога здесь, другая – там. Я туда и обратно. Ты не плачь, а-то ребятишек напугаешь.

– Не буду, – сжав ладонь сына, Надежда кивнула. – Я уже успокоилась. Иди, иди.

Стараясь не привлекать к себе внимание детей, Андрей неторопливо пересек кухню. Накинув пальто, он схватил с полки шапку, и вышел в сени. Здесь уже осторожность и ложное спокойствие были не к чему, потому обулся он очень быстро. Выскочив из дома, паренек преодолел двор и, выбежав за ворота, помчался по тропинке, ведущей к жилищу одного из папиных знакомых, так быстро, как только мог.

– Ты чего нос повесила? В доме праздник, а ты раскисать вздумала. – Вадим, собрав все силы, слегка приподнялся на подушке. – Давай именинницу ко мне веди, только одеялом меня накрой, чтобы она не сообразила.

– Какая тебе сейчас именинница?! – Надежда достала платочек из большого кармана фартука и высморкалась. – Лежи, давай, отдыхай, и не разговаривай – нельзя тебе.

– Не-ет, я должен подарок ей отдать. Они на зарплату мою позарились, все до копеечки выгребли, а подарок я им отнять у меня не позволил. – Вадим крепче сжал в руке маленький цветной кулечек. – Ишь, чего захотели – лишить моих детей радости. Да не реви ты, деньги – дело наживное. П-пустяки. Зови дочь, говорю! Позд-дравлять ее буду.

– Сейчас, сейчас позову. – Высморкавшись вторично, Надежда старательно вытерла слезы и, натянув на лицо улыбку, отправилась в зал. – Ну, все, поиграли, и довольно на сегодня, – сказала она, не обратив ни малейшего внимания на устроенный в комнате кавардак. – Разбегайтесь по домам. Там на столе конфеты и пирожные лежат – возьмите, сколько хотите, – родителей угостите. А у нас отец устал сегодня очень, ему поспать нужно.

– А балабан? А балабан? Папка обещал балабан на пузике, – захныкала маленькая Маша. Она помнила, что уходя на работу, Вадим пообещал ей, что, как вернется, усадит ее себе на живот, и она сможет поиграть на нем в барабан – это ведь была ее любимая игра.

– Барабан завтра будет. Папа очень устал.

– Очень-очень?

– Да.

– Очень-очень-очень?

– Даже еще больше «очень», – Надежда на несколько секунд отвернулась, сделав вид, что хочет глянуть в кухонное окно, – по ее щекам опять покатились непрошенные слезы. – Саша, а ты пойди к отцу. Он с тобой перед сном поговорить хотел. У него для тебя что-то есть, – обратилась она уже к имениннице. – Только болтай с ним поменьше. Он, кажется, приболел немножко.

– А потом я Алешу провожу, ладно? – Саша бросила взгляд на своего друга. – Ты пока не уходи, жди меня.

– Нет, – мама отрицательно помотала головой. – Алеша пойдет домой с остальными ребятами. Прощайся.

– Это папа сказал, да?

– Да, папа.

– Тогда, всем пока! – Махнув рукой друзьям и подружкам, Саша перешагнула через порог и снова обернулась к Алеше. – Мы с тобой потом в школе встретимся. Ты смотри, не заболей. И дедушке конфет побольше возьми, ага?

– Ага. – Алеша улыбнулся и вместе с другими детьми побежал к кухонному столу.

Подойдя к родительской комнате, Саша нырнула за шторку и, увидев отца, кинулась ему на грудь.

– А! осторож-жно! – почувствовав боль, Вадим не смог сдержать крик.

– Что с тобой, пап? – Не спрашивая разрешения, девочка откинула одеяло, прячущее под собой страшную тайну, и ахнула: – Это бандиты, да?

– Да какие там бандиты, – отец засмеялся. – Ну, царапинку посадили, подумаешь. Даже похвастаться нечем.

– А тебе очень больно было, когда они тебя обижали, да?

– Ну, чуточку только.

– А это были пираты? Или те разбойники, которые с большой дороги?

– П-пожалуй те, что с большой дороги.

– Папка-папка, – Саша посмотрела на папу так, будто это он был ее ребенком, а не она его. – Зря мы все-таки тогда с Алешей машину летучую не доделали. Я бы тебе ее дала. Она бы высоко-высоко летала. Ты бы в нее сел и улетел от бандитов.

– Ну, вот, еще одна нюни распустила, – увидев слезы дочери, мужчина фыркнул. – Только бабьего нытья мне здесь не хватало. Весь праздник хотите испортить, да? А что вы машину тогда не доделали, так это я виноват, я же у вас колесо с зеркалом забрал. А…, а какая может быть машина без таких важных деталей? Лучше вот посмотри, что я тебе принес. Даже разбойники с большой дороги не смогли отнять у меня подарок, который я купил для тебя. Хотя они очень хотели его получить.