Юлия Назарян – Найденная дважды. Дай мне руку, малыш (страница 12)

– Конечно. Я взяла столько, потому что больше не могла унести, а остальное разрешила есть гномам. Но там, наверное, еще останется. Там его целая гора.

– А ты мне дашь попробовать?

– Дам. – Взяв мармеладку в форме белочки, Саша протянула ее мальчику, – мне она больше всех нравится.

– А что у вас там? Что? Что? Сашка, угости! Сашка, дай! Ну, дай, а?! Или ты жадная? Сашка – жадина! Сашка – жадина! – посыпалось сразу со всех сторон. Увидев большую мармеладку, бегавшие по кабинету одноклассники, сразу забыли про все другие дела и окружили парту, за которой сидели Саша и Алеша. Десятки рук потянулись к обладательнице великого богатства, отталкивая одна другую.

– Я – не жадина, вовсе, не жадина! – выпалила обиженная Саша. – Я всем принесла. Специально. А будете дразниться, – не дам.

– Мы не будем дразниться! – крикнули несколько ребят хором. – Сашка – не жадина! Сашка – не жадина! Ну, дай, а?!

Стараясь спрятать довольную улыбку, девочка принялась раздавать всем просящим мармелад. Но скоро была очень удивлена тем, что лакомые фигурки закончились раньше, чем протянутые руки.

– Ой, а у меня больше нет, – Саша посмотрела на двух обделенных одноклассниц и показала им внутренность своего ранца.

– Почему? – обиделись девочки. – Всем хватило, да? А нам нет?

– А у меня дома еще есть, я вам завтра принесу, ладно?

– Ага, а если не принесешь?

– Принесу-принесу.

– А мы сейчас тоже хотим.

В ответ, Саша молча пожала плечами и оглянулась на тех, кто с большим аппетитом поглощал ее угощение. Ей и самой очень хотелось попробовать мармелад, но она не желала признаваться перед всеми в том, что еще не пробовала его.

– Вот, возьмите мою, – поспешив на помощь подруге, Алеша протянул девочкам, надкусанную белочку. – А мне Саша потом даст.

– Спасибо, – довольные подружки сразу же вернулись за свою парту, чтобы поделить мармеладку.

– Я знала, что ты хороший, – сглотнув слюну одновременно с Алешей, сказала Саша.

– Ага. Пусть едят, они же девчонки. Дедушка говорит, что настоящие жентельмени всегда девчонкам уступают.

– Ага, мой папа тоже так говорит. А ты и мне уступать будешь?

– Да, – Алеша дважды кивнул. – Только ты не девчонка, ты – девочка.

***

Вернувшись домой, Саша первым делом заглянула в холодильник. Но, к своему большому огорчению, обнаружила, что пакет, который еще утром был наполнен мармеладом, теперь совершенно пуст.

– Андрюш, а почему мне мармелада совсем не осталось? – спросила девочка у старшего брата сразу, как только он появился в дверях.

– Ну, – брат с трудом проглотил усмешку, – ты показала Насте и Максиму плохой пример, и они ему, конечно же, последовали.

– Я им ничего не показывала, я просто взяла мармеладок на свой класс.

– А они взяли – на свои классы.

– Но их же было очень-очень много.

– Даже у «очень много» есть конец.

– Жалко. Нам с Алешей мармелада не досталось, и я сказала ему, что потом его угощу.

– Ну, думаю, он тебя простит. – Андрей потеребил волосы сестренки и указал на окно. – А вот и твой друг. Придумай для него какую-нибудь интересную игру, и он о мармеладе думать перестанет. Ты это умеешь. Никогда не забуду, как ты этим летом даже меня разыгрывала. Да и кто только не попадался на твой крючок. Вспомни хотя бы глаз, живущий на чердаке, который потом оказался обычным фонариком, что ты закрывала красным стеклом; или исчезающие из стакана монеты….

– А…, я их просто в рот брала, когда моя очередь подходила.

– Да-да, но никто этого не замечал, потому что вода в стакане была очень мутной, – а это, ведь, тоже твоя идея была. А мы-то все думали, что монеты забирает злой волшебник, а потом их возвращает добрый. По твоей милости, мы все послушно глотали эту воду, в ожидании чуда.

– Но ты только никому не говори, что это я все делала сама.

– Да уж, не скажу. Но откуда у тебя это умение все делать так незаметно? Помню, как мы клали в палатку угощение и все садились на лавочку напротив нее, искренне веря, что какой-то волшебный мальчик-лодочник со своими друзьями придет и полакомится вкуснятиной. Каждый был готов поклясться, что не сводил глаз с палатки, а угощение всегда исчезало. Может быть, ты сама у нас волшебница, а?

– Наверное, – Саша засмеялась и выбежала в сени, где ее уже ждал Алеша.

– Мармелада больше нет, но мы сегодня будем делать летающую машину, – выпалила Саша на ходу.

Услышав о летающей машине, мальчик, как и сказал Андрей, сразу же забыл о мармеладе.

– Как это, летающую?

– Пойдем во двор, я тебе там все расскажу и покажу.

– Пойдем, – у Алеши уже чесались руки. Ему очень хотелось как можно скорее взяться за дело и увидеть результат.

– Вот, смотри, – что нужно для машины? – спросила девочка уже на крылечке.

– Ну, мотор, наверное, руль, педали, и сидения, конечно. А еще – колеса. Хотя, если она будет летать, то, может быть, они и не нужны.

– Еще как нужны. Мы ведь не можем все время летать. Но ты только представь, как смешно будет. Мы с тобой сядем в машину и будем ехать-ехать, а потом за нами погонятся бандиты, а потом они будут думать, что сейчас нас поймают, а потом, когда они будут уже очень близко, мы ка-ак взлетим! – При последних словах, Саша сильно взмахнула руками и нечаянно ударила друга в глаз. – Ой, извини.

– Мне не больно, – принявшись тереть глаз, успокоил ее Алеша. – Это будет очень здорово. Только бандиты обязательно будут?

– Ну, да, они ведь тоже захотят такую машину, как у нас.

– А может быть, тогда нам не надо ездить на ней далеко? Ну, будем кататься здесь – у вас во дворе.

– Не-ет, здесь мало место. И где же мы летать будем?

– А как мы будем летать? У нас же нет крыльев для машины, и воздушного шара – тоже нет.

– Ты такой смешной. Зачем нам шары или крылья? Соседский мальчик, – он большой, даже больше Андрюши, – он умеет делать воздушных змеев. Вот мы попросим его, чтобы он сделал нам двадцать штук.

– А…. А двадцать точно хватит, чтобы улететь от бандитов?

– Не знаю, я ведь еще не проверяла. Но можно попросить его, пусть сделает двадцать пять.

– Да, двадцать пять – лучше. А где мы возьмем все остальное?

– Вон там, – Саша показала на летнюю кухню и, спрыгнув с крыльца, направилась к ней.

В летней кухне, действительно, нашлось почти все необходимое. Был здесь и старый мотор, и изогнутый руль от велосипеда, и педали, и даже пара очень ветхих сидений, которые, вероятно, когда-то были гордостью чьего-то автомобиля.

– А где мы возьмем колеса? – поинтересовался Алеша, с помощью проволоки, приматывая мотор к какой-то бесформенной железной коряге, – к ней же дети планировали приладить и все остальное.

– Колеса? Я точно знаю, что они у нас есть, но не помню где. А, кажется, вспомнила. По-моему, они в углярке. Ну, ты трудись пока здесь, а я сбегаю в углярку и принесу их.

– Угу, – не отвлекаясь от работы, и сжимая в зубах конец проволоки, мальчик деловито кивнул.

– Ну, я пошла.

Искать колеса, непонятно кем, когда, и зачем, оставленные в углярке, оказалось не самым простым делом. Темнота и черный уголь под ногами заставляли девочку насторожиться, и внушали страх.

Саша осторожно карабкалась то на один черный холмик, то на другой, и сильно вздрагивала, когда, выпрыгивая из-под ее ног, какой-нибудь камешек начинал шумно скатываться вниз, увлекая за собой еще десяток себе подобных.

Чем дальше девочка пробиралась, тем сильнее билось ее сердце. Ей казалось, будто темнота бесконечна. Будто она одна в этом, поглощенном мраком мире, где на каждом шагу ее подстерегает еще никому не ведомая опасность.

Но Саша не могла отступить и ради выполнения своего грандиозного замысла, решительно двигалась к цели.

Отыскав колеса, девочка села прямо на уголь и, закрыв глаза, чтобы не увидеть что-нибудь пугающее, принялась вытягивать их на поверхность.

Прикованная работой к одному месту и окруженная горами камней, которые невозможно было при необходимости преодолеть за один миг, Саша очень жалела, что не может закрыть еще и уши, так как невольно обострившийся слух, улавливал сейчас каждый лишний шорох. Девочка слышала, как кто-то проник в углярку через крошечное окошечко, ведущее за ограду; слышала, как этот кто-то бродил за ее спиной; и как, наконец, притаился.

– Я не струшу, я не струшу, – шептала девочка сама себе, – я ни за что не струшу.