Юлия Милович-Шералиева – Возвращение героя. Архетипические сюжеты, древние ритуалы и новые символы в популярной культуре (страница 6)

В образе Славного малого в античности предстает Гефест, рожденный несовершенным, но все же относящийся к сонму богов. Он вроде бы такой, как все, но при этом и достойный герой истории, значимый персонаж. Он понимает, что значит «подняться из низов». Это Иванушка-дурачок, младший сын в сказке «Кот в сапогах» или любой простой парень, имеющий звездный потенциал, но при этом свой в доску. Его мы видим, наблюдая за взлетом знаменитостей, вырвавшихся из грязи в князи. Именно поэтому этот образ так хорошо продается – он настолько свой, этот Славный малый, что каждый в нем может узнать себя и поверить в собственные силы.

Изысканный и порочный Дионис отсылает нас к образу увлеченного артиста, Творца, подверженного то вдохновению, то меланхолии. Таков любой печальный принц, испытывающий творческие муки и восторг успеха, красивый и особенный. Дориан Грей, Базаров, Гамлет, отчасти Костик из «Покровских ворот» (и сыгравший его Олег Меньшиков), Фандорин, главный герой серии детективных романов, даже Дива Плавалагуна (оперная певица из того же «Пятого элемента»)…

Архетип Мудреца воплощен в самом известном из греческих кентавров, Хироне. Согласно мифу, Хирон – наставник бога медицины, а также Геракла и Ахилла. Его часто изображают с ветвью через плечо и с меньшим, чем у других кентавров, количеством конских волос на теле. Последняя деталь указывает на его удаленность от образа животного, примитивного и инстинктивного, и приближенность к ментальному, интеллектуальному и духовному. Да ведь и сам кентавр – олицетворение слияния души и тела, гармоничное соединение нашей мирской оболочки с высшей мудростью. Таким мудрецом – в более привычном нам человеческом облике – выступают и старец Лука у Горького, и отшельники в нашей истории, и исихасты[3], и Вито Корнелиус из «Пятого элемента», святой отец из древнего ордена, охраняющего оружие против зла.

Архетип Мага мы видим в том, кому подвластны тайны жизни и смерти, видимого и невидимого. В этот образ неплохо вписывается Аид, своего рода связной между зримым и незримым. И Орфей, проводивший возлюбленную из мира мертвых в мир живых, олицетворяющий собой также и поэта, мага, жреца и медиума, налаживающего связь между земным и потусторонним. Этот образ духовного проводника – частый гость в любой истории, где сведущий помощник, провожатый или сталкер соединяет миры, понятия или существ. Таковыми можно считать как Вергилия и Данте в частности, так и всех поэтов и пророков в целом.

Архетип Родителя воплощают Гея, Гера, любая порождающая и опекающая сила. На сей раз архетип представлен персонажами-женщинами. Но нужно помнить, что суть архетипа шире понятия гендера и представитель любого пола может быть носителем черт любого из архетипов. В искусстве и истории Родитель – это наш царь-батюшка и британская королева-мать, в литературе – Мэри Поппинс, среди профессий – священник, учитель и врач; наставник, гуру, духовник.

Ни один реальный образ не может обладать чертами лишь одного архетипа. Мы всегда сочетаем в себе несколько архетипов – в разных пропорциях и вариациях. Но один, как мы уже знаем из разговора о древних масках, превалирует над остальными.

И образы, и сюжеты во все времена и во всех точках земного шара остаются более-менее устойчивыми. Античная трагедия свершается здесь и сейчас, в этой жизни. Человек – кузнец своего счастья и несчастья, сам себе фатум и крест. Каждое поколение лишь дорабатывает новым грехом имеющееся родовое проклятие – или исправляет его праведной жизнью, жертвой.

Вспомним сказки из детства, где за содеянное следует немедленная расплата, – здесь мы наблюдаем единство причинно-следственных связей. На Востоке, например, возмездие ждет в следующих жизнях, в христианской парадигме – после смерти. Во многом поэтому именно античные сюжеты и архетипы так хорошо прижились в общеевропейской культуре с ее подвижностью, злободневностью и неприятием откладывания чего-либо в долгий ящик, с вниманием к индивидуальному, частному, чувствам и переживаниям. Античные маски, образы и персонажи с их психологической подоплекой получают свое развитие в нашей культурной и повседневной жизни даже сейчас – особенно сейчас! Античное наследие (в основном позднеантичного периода) довольно хорошо сохранилось в быту, искусстве, языке и традициях большинства современных романских народов, от них передалось другим народам Средиземноморья (южным славянам, арабам, туркам, берберам и евреям), а впоследствии – и всему Старому Свету.

Как мы помним, именно из-за того, что архетип – это ключ, понятный везде и всем, мы и видим воплощения героев древнегреческих мифов во всех культурах, от древнеримской и древнеславянской до культуры Вавилона, Китая и Африки. Благодаря историко-географическим условиям античные архетипы и мифология оказали самое сильное влияние на мировую культуру.

О том, какие повторяющиеся архетипические истории сохранила для нас Античность и не только, какие виды сюжетов мы встречаем в кино, политике и жизни, мы узнаем в следующей главе.

Глава 3. Виды архетипических сюжетов

Итак, в предыдущих главах мы выяснили, что в любом ритуале обязательно задействована маска – олицетворение превалирующего над другими качества, устремления, целей, ценностей и умений. И то, какая маска у участника ритуала, определяет не только его облик, но и то, как он себя ведет и как проходит свой путь, включающий общие для всего человечества темы: сражения, охоты, победы, спасения, предательства и преодоления сложностей, как и участвующих во всем этом помощников и вредителей. Именно эти сюжеты, также архетипические, то есть повторяющиеся в разных культурах, – объект нашего пристального внимания в этой главе.

Как мы уже упоминали, есть несколько классификаций видов сюжетов, разворачивающихся в искусстве и повседневности. Хорхе Луис Борхес выделил четыре типа[4], писатель и журналист Кристофер Букер – семь[5], а сценарист Блейк Снайдер – уже десять[6]. Есть десятки, если не сотни других вариаций такого перечня, где видов может быть и тридцать шесть, и сто. Но чтобы перечислить их все (и успеть сделать это, пока не составят новые), понадобится отдельная книга. А главное – в этом нет никакого смысла. И скоро мы выясним почему.

Согласно классификации Хорхе Луиса Борхеса, основных архетипических сюжетов всего четыре:

1. История об осажденном городе.

2. Путь домой – возвращение героя.

3. Поиск.

4. Самоубийство бога.

Это и история вторжения врага как таковая (к примеру, в фильмах «Враг у ворот», «Сталинград», «Перл-Харбор», «Оптимистическая трагедия», да и во всех книгах и в историях о войне), и отражение любой атаки извне. Это рассказ о борьбе хоть с монстрами с других планет, хоть с фашистскими оккупантами, хоть со страстями, одолевающими отдельно взятого человека. Иными словами, это может быть битва с собственными демонами, грехами или прошлым; с врагом, преследующим героя и его близких; с мировым злом или с обстоятельствами, не дающими свету пробиться сквозь тьму.

Ахилл, демонстрирующий тело Гектора у ног Патрокла. Жан Жозеф Тайлассон, 1769 г.

«Илиада» Гомера – один из наиболее характерных примеров сюжета об осажденном городе.

Museum Purchase through the Ellnora D. Krannert Fund / Krannert Art Museum

В первый момент в сознании всплывает представление о некой дороге. Однако эта история гораздо шире: она может включать как буквальный путь, так и путь к себе, к своему «я». Герои этого сюжета – и Гулливер, и Робинзон Крузо, и Остап Бендер, и Веничка Ерофеев. Но к ним можно отнести и Илью Ильича Обломова, во снах возвращающегося в родную Обломовку – сказочное место, царство спокойствия и вечного праздника; и героев сериала «Топи» Владимира Мирзоева: группу молодых ребят, которые едут на поезде из столицы в глушь, то есть буквально преодолевают некий путь и при этом путешествуют между жизнью и смертью, а следовательно, между мирами. В этом триллере они нащупывают свою душу, границы своей веры и рамки дозволенного; того, что делает нас нами. Разве это не возвращение домой?..

Троянцы приносят деревянного коня в свой город. Гравер: Жан Миньон. Инвентор: Лука Пенни, 1535–1555 гг.

«Одиссея» Гомера повествует о событиях после Троянской войны: о хитрости с деревянным конем, о поверженной Трое и о том, как героя войны, Одиссея, ожидает долгая дорога домой.

Harris Brisbane Dick Fund, 1932 / Metropolitan Museum of Art

Этот сюжет шире и глубже, чем просто погоня за золотым руном или за пропавшими стульями (и снова Остап Бендер!); он более многозначен, нежели странствия в «Космической Одиссее». К этому сюжету относятся поиск себя в творениях Германа Гессе, попытка разобраться в нашем несовершенном мире в романе «Над пропастью во ржи», «Моби Дик». Обратите внимание, как много общего у двух этих сюжетов по Борхесу – у «Поиска» и «Возвращения домой». Они действительно, подобно архетипическим образам, тоже могут пересекаться и сливаться друг с другом.

Финальная сцена «Моби Дика». Иллюстратор – Исайя Уэст Табер, 1902 г.

Сюжеты «Поиск» и «Путь домой» во многом перекликаются, элементы одного часто присутствуют в другом.

Alcmaeonid / Wikimedia Commons

Название этого сюжета звучит странно, но мы его встречаем достаточно часто. Под богом подразумевается главный герой, под самоубийством – его жертвенное или бессмысленное движение к гибели. На этом сюжете основано множество религиозных мифов – от легенд об Осирисе до жизнеописания Иисуса и Одина. Во имя победы добровольно восходит на алтарь Ифигения, бесстрашно ведет полки Жанна д’Арк, Иван Сусанин ведет группу поляков в топь.