Юлия Михалева – Призрачная деревня (страница 4)

Зато он хорошо помнил деревню.

Деревня не показалась ни на другой день, ни на третий. Если сначала Яшка никак не мог точно решить, была она или нет, то к среде уже почти убедил себя – это сон.

Но деревня явилась вновь.

Он и глаза опять почесал, и ущипнул себя за руку – прямо в несошедший синяк. Тропа, которая вчера огибала частокол деревьев, снова, обернувшись дорогой, устремлялась вглубь леса.

Яшка ощутил тревожное, азартное предвкушение – точно каскадёр перед новым и сложным трюком. Но не страх, пока не страх. Отметив это, он кивнул сам себе и сказал вслух для пущей храбрости:

– Хватит за нос водить!

Он двинулся прямо к первому дому. Если это не сон, значит, та женщина с жутким лицом должна быть там.

Яшка намерился постучаться, но оказалось, что дверь приоткрыта. Тем не менее, чтобы войти в неё, пришлось приложить усилия: она рассохлась и едва шевелилась в проёме.

Что за дом такой, что внутри как в бане: веники да кадушки? Над ними – ряды полок с банками, на полу – подсолнухи, видно, только сорваны – яркие, свежие.

Пахло травой. Не сушёными травами: дикой лесной травой. Так она пахнет, если свежую размять как следует пальцами, растереть в ладони.

Стол знаком – тот же стол под белой кружевной скатертью, на нём – погасшие свечи. Всё тот же венок, и ладанка свисает на длинной ленте.

Услышав хлопанье крыльев где-то под потолком, Яшка поднял голову. По длинной жёрдочке переминалась сова – чёрноглазая неясыть. Таких разве что на картинке в атласе увидишь – оттуда он её и узнал. Отчего ж она не спала? Разве не положено так ночной хищнице – или совы вовсе не спят?

Холодно вдруг стало, Яшка поёжился.

– Не боишься больше? – спросил за спиной голос одновременно мурлычущий и надтреснуто-старческий.

Яшка вздрогнул от неожиданности, сглотнул, глядя на половицы. Он весь покрылся потом снаружи, и раздражением от собственной трусости – изнутри. Он ведь знал, что тут живёт та женщина – всего лишь женщина, хоть и изуродованная! – так отчего же никак не мог обернуться?

– А на днях тебе здесь не понравилось, – голос – вполне дружелюбный – звучал уже впереди и казался совсем молодым. Теперь он журчал как весёлый ручей.

Яшка заставил себя поднять глаза. Перед ним стояла девчонка – ровесница, или, может, старше на год-два. Лёгкий румянец на щеках, светлые глаза насмешливы, как у Любки, а одета и причёсана нелепо. Волосы убраны в высокую косу, уложенную на темени восьмёркой. Платье голубое с оборками, до самого полу длиной – такое только в учебниках на картинках с буржуями и увидишь. Небось, выудила из бабкиного сундука.

Хотя Яшка и не успел особо разглядеть ту ужасную женщину, но и виденного достаточно, чтобы отметить явное сходство. Дочь или сестра.

Девчонка приветливо улыбнулась, села на лавку, и, подняв с пола подсолнух, принялась лущить его прямо на скатерть. Из-под стола, лениво потягиваясь, вышла чёрно-белая собака: один глаз на чёрном, другой на белом. Зевнула, равнодушно взглянула на Яшку и примостилась у лавки.

Солнце светило в окна, покрытые паутиной. Не осталось следа от недавнего холода.

– Ты кто? – осмелел Яшка.

– А ты? – отодвигая со лба выбившиеся волосы, рассмеялась девчонка. Пальцы у неё длинные и тонкие, руки красивые. Совсем не рабочие, ни намёка на трудовые мозоли. Но двигались они ловко. – Ты – гость, тебе и представляться.

– Яшка. Из ближней деревни, Красная горка.

Она кивнула, продолжая споро лущить подсолнух.

– А я Лиза. Хорошо, что снова зашёл. Мне тут бывает одиноко.

Второй раз сказала про прежний визит: выходит, точно видела Яшкино позорное бегство. Стало очень неловко.

– Одиноко? Разве ты не с мамой живёшь?

– Нет. Пока я здесь одна.

– Но я видел тут женщину…

Лиза пожала плечами.

– Сейчас в деревне больше никого нет. Ты не мог видеть кого-то, кроме меня – а меня почему-то напугался.

Яшка промолчал. Что тут сказать? Не говорить же, что Лиза показалась ему гораздо старше, а, главное, чудовищно безобразной. Однако, если не шутит – и это в самом деле была она – значит, у него, и правда, с головой нелады.

– Садись, – хозяйка указала глазами на табуретку напротив лавки.

Яшка сел. Тоже поднял подсолнух и принялся семечки выбирать. Вроде как надо что-то делать, раз пришёл, да и занять себя – когда руки при деле, и в голове меньше волнений.

– И как у вас там, в Красной горке? – спросила Лиза. Так, между делом: как будто они давно хорошо знакомы, а сейчас он просто в гости заглянул.

– Да как всегда, – пожав плечами, он непроизвольно ответил в тон. – А у вас отчего тут пусто? Где все?

– Уже скоро вернутся, – улыбнулась Лиза.

Помолчали.

– Густо у вас подсолнухов в этом году, – смущённо сказал Яшка.

Он столько хотел узнать у жительницы деревни – а теперь ничего не приходило на ум.

– Да. Хороший год.

Снова тишина, но не гнетущая, не нервная, не виноватая, как бывает после ссоры с отцом или матерью, когда они разговаривать не хотят. Это другая была тишина: приветливо-выжидающая.

– И сложно ж найти вашу деревню, – выдохнул Яшка.

– А ты, как получается, искал?

Яшка смутился, потупился. Лиза опять рассмеялась – широко, открыто, искренне. И разговор в свои руки взяла. Он сразу потёк рекой.

Расспрашивала о жизни, семье, деревне. Но не в лоб – от таких вопросов сразу хочется на все замки запереться – а как-то вскользь, отчего самого тянуло обо всём рассказать. Даже хоть о постыдном: о том, как в техникум дважды не поступил.

Лиза не осудила:

– Раз не поступил, значит, в селе пока останешься работать. И то хорошо – семья поблизости.

– Так-то да, но ненадолго всё это. Осенью в армию ухожу, – погрустнел Яшка.

И вдруг заговорил, себе на удивление, о том, о чём и думать-то позорно: что отчаянно не хочет туда идти, не хочет быть солдатом. Да он и оружия-то отродясь в руках не держал – его и на охоту не заманишь.

Только о Любке Яшка отчего-то умолчал.

Лиза кивала участливо.

– Выпьешь чаю? – только и сказала.

Чайник поставила, пироги достала. Дивные пироги с повидлом – то ли слива, а то ли и не слива вовсе. Сладость неописуемая – так и таяли во рту. Яшка ел, хвалил и никак не мог оторваться. И неловко не знать в гостях меры, да только хозяйка всё новые подкладывала:

– Не стесняйся, ешь на здоровье. Я много напекла – что мне одной с ними делать?

Он совсем размяк, растёкся, как то повидло. Сколько бы не имел вопросов – а так ни одного и не задал.

А Лиза инструмент какой-то музыкальный достала – и не скрипка, и не балалайка – играть принялась да петь. Странные песни – на слух как старинные, да только отродясь Яшка таких не слышал. И слова вроде русские – а повторить бы не смог.

Очнулся он, как в окно взглянул: ночь!

– Ох, и засиделся я, – представил сразу и гнев матери, и дорогу через ночной лес – неизвестно ещё, что хуже.

Надеялся Яшка где-то в душе, что хозяйка остаться предложит, но нет:

– И верно, домой пора.

– А у меня и фонаря нет, – как-то жалобно сказал он.

– Так я тебе дам, – обещала Лиза. – Тут недалеко идти до села, не бойся – не заплутаешь.

«Легко тебе говорить!»

– А чтобы и в следующий раз дорогу сюда нашёл, я тебе еще кое-что дам. В руках покрепче держи – и увидишь, куда идти. Только никому не показывай и один приходи.