Юлия Михалева – Ивановка (страница 9)

– В больнице в райцентре после обморожения. Там я с ней и разговаривал. Жить будет.

Баба Дарья продолжала качать поникшей головой.

– Вот оно как все вышло… А вы бы в деревне лучше поспрашивали, сынок. Там-то наверняка кто-то что и видел, не то что мы на отшибе.

– Спрашивал. Похоже, что всех, – участковый сверился с блокнотом. – Вы у меня последние остались. И некоторые ваши соседи именно к вам очень советовали заглянуть.

– И кто же? – удивилась баба Дарья.

– Вот этого сказать уже не могу.

– Это понятно, что советовали, – поддавшись знакомому бередившему импульсу, впервые с тех пор, как гость переступил порог, заговорила Варя. – Мы же с бабой Дашей на картах гадаем. Хотите, погадаю и вам на ваше расследование? И денег не возьму.

Даже не глядя на бабу Дарью, Варя ощущала ее прожигающий взгляд. Кто-то громко вздохнул. Непонятно кто.

– Ветер, – заметила Варя, придвинув к полицейскому колоду. – Снимайте и доставайте любую карту.

Участковый смотрел удивленно и с большим сомнением.

– Я не веду и не могу вести никакое расследование. Это не в моих полномочиях. Я работаю в рамках поиска двух пропавших граждан, – он попытался отгородиться знакомой казенной фразой.

– Названия на результат не повлияют, – улыбнулась Варя. Уж она-то знала.

Поколебавшись, гость протянул к колоде руку – мягкую руку горожанина с чистыми ногтями. Мог и не говорить, что новенький здесь: по ней все ясно.

И…

– Страшный суд, – сказала Варя. Все получилось ничуть не хуже, чем у бабы Дарьи. – Воскреснут мертвые и расскажут о своих секретах. Вы получите ответ на ваши вопросы, но он вас очень удивит. И, пожалуй, многое изменит. Доставайте вторую.

Светлые глаза полицейского больше не буровили – они устремились вниз и куда-то вглубь. Он подчинился.

– Дьявол. Путь к истине лежит через грехи и пороки. Готовы ли вы их видеть? А теперь третью.

На сей раз он не медлил.

– Жрица. Это символ духовных исканий. А теперь очередь за последней.

Участковый, как и упавшая в реку горожанка, вытащил Башню.

– Хаос и потрясение – вот что принесет ответ на ваш вопрос. Вспомните о моих словах, когда его получите, – Варя сдвинула карты к себе.

– Я не верю в такие вещи, – сказал гость.

– Они не зависят от того, верите вы или нет. Но вы же хотите, чтобы ваше желание исполнилось? Хотите найти ответ? – Варе казалось, что под взглядом бабы Дарьи она сейчас задымится.

Полицейский шмыгнул носом и пошевелил бровями.

– Если да, тогда возьмите это зеркало, – Варя указала подбородком. – Езжайте на берег и бросьте его в одну из лунок, которые продолбили рыбаки.

Кто-то возмущенно охнул – казалось, это сам дом. Баба Дарья молчала.

Участковый посмотрел в усмехавшийся трещинами потолок.

– Но вы ведь понимаете, что этот ваш… совет… – он подбирал слова. – Звучит не слишком практично. Да?

Варя пожала плечами.

– Верить необязательно. Но вы ведь ничего не теряете.

Участковый взял зеркало в руки, покрутил и зачем-то открыл. Варя непроизвольно отпрянула. Он взглянул на свое отражение – и после все-таки убрал вещицу в карман. Затем вернулся к блокноту, написал что-то, вырвал лист и положил на стол. Ближе в Варе.

– Это мой телефон. Если что-то вспомните или услышите о пропавших, позвоните мне.

Варя притянула листок к себе и несколько раз пробежала глазами. Цифры останутся в памяти и всплывут в ней, если понадобятся, даже если не останется самой записки.

Когда за полицейским закрылась дверь, баба Дарья ударила Варю по лицу.

– Ты хоть сама-то понимаешь, что натворила? Иди к себе, и чтобы я тебя не видела, – побелевшими от злости губами шепнула она.

И это тоже уже не в первый раз. Но сейчас Варя даже не разозлилась – зло и негодование выплеснулись во время гадания. Теперь очередь бабы Дарьи предаться им. За пятнадцать минут Варя нарушила ворох правил – и негласных, и вполне четко оговоренных. И вмешалась в разговор с гостем, уведя его совершенно не туда, куда планировалось. И судьбу предсказала без спроса, и от компенсации за энергию в их ремесле сама первая отказалась. И, главное, пусть и не прямо, но рассказала об Ивановке куда больше, чем следовало знать постороннему. Подразумевалось, что это нарушает хрупкое равновесие. Хоть и вряд ли он что-то понял и не использует ключ. Слишком зашорен.

Держась за щеку, – рука бабы Дарьи была тяжелой – Варя молча ушла в заднюю часть дома. Сначала ей владели торжество и мрачная гордость за свой поступок, но вскоре их разбавила тревога. Не пойдет ли теперь снова в ход ошейник? Эх, если бы только Варя могла к нему прикоснуться… Но, в отличие от веревок, он, как и несколько других мерзких вещей в этом доме, включая черное зеркало, оставались совершенно недосягаемы. Помочь тут могли только чужие руки.

Сев в кресло у кровати, повернутое к двери, Варя прислушивалась в ожидании шарканья и корила себя за это. На смену тревоге – дыму костра – возвращалось, плюясь искрами, возмущение. Она – не рабыня, не неразумное животное, не предмет, чтобы распоряжаться ею по своему усмотрению, так, как удобно. Да, это был Варин выбор, но, когда она его делала, о многом, с чем пришлось столкнуться, речи не шло и близко! Нет уж, хватит. Она не хочет и не будет больше это терпеть. Она обязательно найдет способ навсегда избавиться от ошейника. И Варя стала ждать наступления вечера, а не звука шагов.

К счастью, ноябрьский день короткий. Когда опустились сумерки, Варя, ловко подняв форточку, выскользнула на улицу. И тут же обхватила себя за плечи, переминаясь с ноги на ногу. Зверски холодно! А на Варе из теплого только шаль да мохнатые носки вместо обуви. Не слишком-то надежная защита от укусов мороза. Но забрать сапоги с пуховиком и не попасться на глаза бабе Дарье не получится. Варя мелкими шажками подбежала к забору, ухватилась, подтянулась и сноровисто перелезла, лишь немного зацепившись длинной юбкой. Оглянулась зачем-то, но зачем? В окна кухни баба Дарья видеть ее не может, но при этом побег от нее все равно не укроется. Это, разумеется, взбесит ее еще больше. Страх и ярость с миг росли близнецами, и второй поглотил первого. Все такими же маленькими быстрыми шагами Варя направилась в сторону Ивановки.

Хмурый вечер на глазах становился ночью. На заснеженной главной улице тускло светили фонари, а улочки и переулки за ней освещены только окнами домов. Но Варе свет и не нужен. Ближе к центру Ивановки она встретила электрика – тот поздоровался, направляясь к кафе. Брел в сторону леса механик Иван. Увидев Варю, он отвел глаза – якобы не заметил. Но незамеченным явно хотел остаться он сам. Имел на это причины, которые ни для кого в Ивановке не секрет.

Миновав центр деревни, Варя посеменила по улице, прыгающей с разбега в реку. Ветер мел снег и ворошил волосы. Благодаря пустым домам здесь совсем тихо, темно и пустынно.

Она уже почти пришла, когда ее окликнули.

– А ты-то что здесь забыла на ночь глядя, проклятая? – зашипела от своего крыльца горбатая бабка Танька.

Возможно даже, что она собиралась туда же, куда и Варя. И ее общество в планы, какими бы спонтанными они ни были, совершенно точно не входило.

Варя остановилась.

– А что здесь забыла ты? И почему ты все еще тут?

– А где мне еще быть? – сперва удивилась старуха, но тут поняла вопрос: – А вот ты о чем! Ох и змеюка подлая. Да уж не дождешься, сначала бабку твою туда провожу.

– Так и проводи. Я разве против? – оглядевшись, Варя непроизвольно облизнулась.

Ни души. Нахлынувшее тепло согрело окоченевшее тело в один миг. Тепло и зуд. Нестерпимо хотелось расслабиться и подчиниться им. Но в этом баба Дарья права. Нет… Неразумно… Опасно. В любой момент хлопнет дверь дома, и оттуда покажется рыжий бабкин внук, появится рыбак на пригорке, по дороге проедет автомобиль… А если и нет, то уже завтра Ивановку переполнят горожане, что в любом случае ничего хорошего не сулит.

Все еще размышляя, Варя тем не менее медленно двинулась к горбунье. Та попятилась.

– Отстань!

Варя представила, что дверь дома за ее спиной исчезла. Просто растворилась, нет ее. На руке – той самой, что она сейчас поднимает, чтобы начертить символ, – четыре пальца срослись в один. И голос пропал… Ни звука не произнести, как ни пытайся.

Распахнув глаза на пол-лица, бабка Танька в ужасе смотрела на свою правую руку. Схватилась за нее левой и попятилась к дому. Царапнув дверь, быстро двинулась вдоль стены, хватаясь то за нее, то за воздух. Отчаянно пыталась нащупать вход и то и дело безумно оглядывалась на Варю. Губы сдвигались, словно готовясь к поцелую, и тут же резко приоткрывались и отталкивались, расходясь в стороны. «Мо-рок». «Мо-рок».

Варя медленно приближалась, изо всех сил стараясь сдержать зудящее тепло.

После она вернулась на дорогу, зачерпнула ладонью снег из сугроба у горбуньиного забора и понюхала. Не побывали ли здесь уличные собаки? Снег пах улицей, но не животными. Варя, черпая его пригоршнями, принялась вытирать лицо.

Дверь дома Макарыча, стоявшего чуть ниже наискосок, распахнулась с отвратительным скрипом и выпустила в темноту свет керосиновой лампы, которую держал в руке новый жилец. Он так и не обзавелся электричеством? А ведь совсем не похоже, что он такой же упорный противник света, каким был старик. Тот полагал, что с врагом нужно играть на его поле и по его правилам – только так победишь. Ошибался Макарыч. Не ту сторону выбрал.