Юлия Михалева – Ивановка (страница 47)

– Ошейник, – с силой выдавил Илья. Звуки цеплялись, не желая покидать горло.

– Да, – кивнула старуха. – Знаю. Дедка мне рассказал. Ты сжег ошейник и освободил ее. Она разгромила мой дом и деревню. Ее ранили. Она полетела в лес, на праздник, где тебя должны были принести в жертву. Знала, что поклонники Матери не позволят ее убить. Так и вышло – она отвлекла их и тем самым случайно спасла тебя. Выходит, если бы ты не трогал ошейник – тебя бы уже здесь не было. Вот такое полотно сплелось для тебя. В старые времена сказали бы: по прихоти Макоши. А ты считай хоть случайностью, хоть судьбой.

Илья зажал уши ладонями.

– Нежелание видеть и слышать тебе еще ни разу не помогало, – отметила ведьма. – А был бы толковее, давно бы понял, что к чему.

Илья заставил себя разжать веки и посмотреть на старуху.

– П-почему… – заикнулся он и не смог произнести остаток вопроса.

Вместо этого он упал и свернулся, уткнувшись лбом в колени. Вот что такое душевная боль – тот, кто сомневается в наличии души, просто ее не испытывал.

– Почему что? Почему тебя хотели принести в жертву? Или почему – тебя?

Илья нервно мотал головой. Чиркнула спичка, и запахло табаком – гадалка закурила. Подвинув к себе черную колоду, она разделила ее на три кучи в форме треугольника, целившегося вершиной в Илью.

– Со вторым вопросом все просто: ты чужака на запретную поляну привел. В Ивановке такое не любят. Вот и дедка мой подтвердит. Да, Макар?

Непонятно кто ухнул.

– У него такая же судьба была. Сделал то же самое, что и ты, и точно так же поплатился. И уцелел, что самое интересное, хоть и отчасти, из-за вмешательства таких же сил. А что касается первого вопроса, то тут все сложнее. Все, что ты видел, состоит из трех частей. То, что есть, – старуха ткнула пальцем в первую стопку карт слева. – То, во что верят, – она указала на правую. – И то, что их объединяет, – она коснулась вершины. Причем из первого растут и первое, и третье, но независимо друг от друга. Получается треугольник, символ здешней веры. Хоть толкуют его и по-своему: прошлое, настоящее и будущее, тело, разум и душа, но взаимосвязи все те же.

– Ты даже меня уже запутала, – сказал непонятно кто.

– То, что есть на самом деле, иначе же – прошлое, – старуха перевернула верхнюю карту в левом углу. – Башня. И сотрясся мир. Слышал ли ты, Илюша, – она подняла глаза и смотрела в упор, – но земля эта древняя. Люди тут жили задолго до князя Крестителя. И не они одни. Тут не скажешь, что было вперед: или волхвы как-то смогли проделать разлом, или он почему-то сразу тут оказался. Но трещина эта всегда была и, думаю, будет. Глазом человека ее не увидишь, но от того она не менее реальна. Отсюда через нее пройти и, главное, назад вернуться, насколько знаю, еще никому не удавалось. А наоборот – легко. И потому из разлома всегда выходили те, кто по ту сторону обитает. Они не духи и не демоны. Они вообще никак не связаны с людьми и любыми их религиями. Это создания другого мира.

Старуха задумалась.

– Одни из них бродят долго, другие сразу уходят. Третьи остаются на годы, но потом все равно возвращаются на ту сторону. Четвертые селятся тут, пятые разбредаются, уходя далеко отсюда. Люди всегда искали им понятные объяснения и названия давали разные. Где-то некоторых из них русалками и лешими до сих пор называют. Ивановские же по старинке зовут, как от предков осталось. А те какие звуки слышали от тех, кто пришел, так и именовали. Большинство из них говорить-то не способно, так что кто-то шуршит, кто-то жужжит, кто-то щелкает, булькает, шелестит – ну да ты сам в лесу слышал.

Илья сжался крепче.

– Вот и зовут наши одних из них, скажем, щлыхами – а для другой местности это водяные. А про жужушек сказали бы, что лешие это, а где-то – дриады. Но все они – низшего порядка. Хотя вот смотрю на них всю жизнь и так скажу: есть у них и мышление, и память, и даже эмоции, да только не такие, как у нас. А кроме низших нечасто, примерно раз лет в двадцать-тридцать, но зато регулярно, приходят и высшие. И уж у них-то и разум есть, будь уверен, и умения такие, каких не бывает у человека. Вот, скажем, те же жужушки и щлыхи могут насылать, как говорили наши предки, морок – иллюзии создать и путника в лесу запутать. Но одно дело дорогу исказить, а другое – такую иллюзию создать, что человек ни за что не догадается, что место перед ним не то, что на самом деле, и даже люди не те, если они и есть. А высшие в таком великие мастера. Они и форму менять умеют, если до этого похожее существо поглощали – съели, проще говоря. А когда идут на контакт с людьми, говорят на их языке – и мысленно, и словесно. Здесь, на земле Ивановки, таких испокон веков называли марами – буду так называть и я.

Старуха снова чиркнула спичкой и закурила.

– Что они такое, понять никому особо не удавалось. Я всю жизнь хотела этого, с самой юности искала ответ, но так до сих пор не нашла. Даже когда думала, что он уже рядом, сам пришел ко мне и вот-вот откроется… Но нет.

Непонятно кто вздохнул.

– А если уж в детали не углубляться и говорить, чтоб понятно было, то мары – это хищники, те же звери, но с разумом той же силы, что и у человека. Разве что охотятся они не для пропитания и не испытывают никаких укоров совести и колебаний. Они как будто забавляются с нами, как с игрушками, смотрят: а что будет, если поступить так? А этак?

Ведьма перевернула карту справа.

– Жрица. Вера и доверие. Вера, как уж ты понял, сильна в Ивановке, и на то есть причина: о марах тут знает каждый. Если даже сам их лично и не встречал, то из родни кто-то, а на худой конец из знакомых – уж наверняка. Вот и верят они в мару, и поклоняются ей. Но природу своей веры не понимают, и даже не осознают, что чаще всего видят разных мар, и существа эти тоже смертные, и до людских надежд им дела-то нет. Для них появление мары – явление их темной богини зимы, Матери. А чтобы ее потешить они, как завещали им предки, чтят древние обряды. Раз в год кого-то – местного, кто провинился, а чаще случайного путника – в дар ей приносят, сжигая на костре. А куда чаще – обычно четыре раза в год – Мать «кормят». Ты ведь догадался, Илья, каким мясом здесь и сами угощаются, и гостей потчуют? Это все те же путники, официально пропавшие в лесу.

К желудку подкатил спазм – но он был пуст. Илья слышал ее слова. Разбирал их. Понимал смысл каждого в отдельности – или, во всяком случае, так казалось. Но не общий смысл. Он ускользал.

– Иногда они не своими руками их убивают – существа, которые тут бродят, тоже от крови не откажутся. И для наших, ивановских, это настоящий праздник: они принимают это за знак благословения их Матери. Но верят в нее не все. Всегда были те, кто шел наперекор. И потому, сколько я себя помню, тут постоянные стычки. Нынешняя началась из-за часовни: сначала волхвы, Лариса и Танька, соседка твоя, объявили, будто бы часовня оскорбляет их Мать. Ивановские в это поверили и готовы были насмерть стоять. А потом внучок Танькин выпил в районе лишнего и чего-то наговорил, что проблем ему сулило, – и Танька ради внучка от Матери публично отреклась и якобы на защиту часовни встала. Как все дальше пошло и чем кончилось, ты и сам видел. Но… Было такое и будет всегда. Таковы особенности жизни в деревне: ссорятся, сплетничают, но мирятся и живут дальше бок о бок – выбора нет. Люди-то вокруг все одни и те же.

Илья дрожал, нервно суча ногами.

– Зря только воздух сотрясаешь, мать, – глухо откликнулся непонятно кто. – Ты сама-то на него глянь.

– Ты думаешь, я ему это говорю, Макар? Больше самой себе: поговорить-то не с кем. Ты и так все знаешь, а с деревенскими нельзя обсуждать такое, – старуха перевернула верхнюю карту. – Дьявол. То, что объединяет здешние реальность и веру, – создание другого мира.

Старуха миг помолчала и добавила:

– Моя Варя.

Что-то щелкало в голове Ильи. Это существо…

– Она… Она… – заплетающимся языком пробормотал он, глядя на старуху.

– В своей комнате, – сказала старуха. – Ей нужно восстанавливать силы. Ты не ругай себя особо, что так вышло. Она прекрасный кукловод и умеет добиваться своего. Особенно от таких, как ты. Уж если ивановские принимают ее за Мать, свою богиню…

– К-кто… К-к-кто…

– Подменыш, – достав откуда-то из-под складок шали пачку сигарет, старуха опять закурила. – Наполовину человек, наполовину мара. И даже два года спустя жизни с ней, когда я видела ее каждый день, я не знаю, где заканчивается человек и начинается мара.

«Я не такая, как все».

– Ч…что…

– Ты хочешь спросить, как так получилось? – Илья никак не реагировал на вопрос, но того, похоже, и не требовалось. – Она родилась здесь и нашла дорогу назад. Женщина, которую Варя считала матерью, будучи беременной, потеряла мужа на производстве и приехала ко мне погадать. Я ей сказала, что будет, – но выбор-то есть всегда. Она могла уехать в тот же вечер, однако решила не рисковать на ночь глядя и осталась в Ивановке. Ночью начались роды. Родился ребенок, мальчик – она успела его увидеть. Но мара, которая бродила тут тогда, украла и убила его, заменив своей дочерью, рожденной от здешнего смертного. Приезжая и так была не в себе, но после, как оно и бывает, окончательно помешалась. Варя говорила, что она лишила себя жизни в психушке.