Юлия Михалева – Ивановка (страница 44)

За спиной снова всхлипнули и побежали, но Илья ощутил, что веревки ослабли. Похоже, он сможет освободиться! Выпутавшись, он поджал ноги и обхватил столб, примерился и, то и дело поглядывая на побоище, спрыгнул так, чтобы приземлиться рядом с костром. И все же его заметили.

– Убегает! Держи! – закричала Мохнатая Бровь и первой бросилась к Илье. К ней присоединились и другие, но было не до того, чтобы оглядываться. Илья бросился, не разбирая дороги и не чувствуя ни боли, ни холода, в лес, в самую темноту, ударяясь о деревья. Он долго бежал и брел, пока не понял, что погоня затихла. И остановился.

Илья босой стоял по колено в снегу. А из куста смотрели красные огни. Он покачнулся и потерял сознание.

Глава 18. Путь отшельника

Они сбежались, почуяв слабость. Слетелись на черную кровь. Даже с раненой Варей люди не смогли справиться, но созданиям леса сейчас это будет вполне под силу. И они давно ждали такой минуты.

Ощерившись, Варя ударила того, что подобрался слишком близко, здоровым крылом, вцепилась когтями и, вырвав кусок, отбросила. Они на миг замедлились, но тут же продолжили приближаться. Круг смыкался плотнее.

– Варя! Варя, где ты? – все звал и звал далекий голос в голове.

Сознание металось, ища обратный канал. Где же он? Как его открыть? Как ответить?

– Я здесь! – закричала Варя.

От отчаяния волна была так сильна, что сломала ветки деревьев – но не могла прогнать их – тех, кто пришел за Варей. Она ранена и слаба – и они ее не отпустят.

Вдруг вспомнилось, как однажды в начальной школе толпой ее обступили дети. Били, щипали, толкали, пинали, сбив с ног. Смешная угроза по сравнению с нынешней, но совершенной одинаковой была безысходность, она и вызвала давным-давно погребенное воспоминание.

– Я здесь! – снова крикнула Варя. – Помоги мне!

Никто не придет на помощь. Никто не услышит. Исключений не было и не будет, но в прошлом всегда выручало то, что сейчас оказалось бессильно. Тепло между лопаток, жжение… Варя долго не понимала, как это происходит и что вообще происходит, но вдруг она видела перед собой те же руки, что и в зеркале, а не обычные, белые и маленькие. Она становилась сильной и могла с легкостью делать то, что не под силу ни единому человеку. А потом приходили жажда и голод.

Это всегда выручало, но теперь не спасет.

– Помоги мне! – позвала Варя и, понимая, что надежды нет, бессильно прошептала: – Спаси…

Она сопротивлялась: бросалась на каждого, кто смог приблизиться, ломала и разрывала. Но их слишком много. Вопрос немногих минут, когда они осмелеют достаточно, чтобы броситься всей толпой. Она снова и снова пыталась подняться в воздух, но не могла. Первые два выстрела не причинили вреда, но второй охотник стрелял из другого оружия. Плечо, в котором засела пуля, разрывала боль, и рука, и крыло окончательно онемели и больше не подчинялись. Варя до этого момента и не догадывалась, что может плакать, и не будучи человеком, но глаза щипали обычные человеческие слезы.

Свет фонаря одновременно со вспышкой, невидимой людскому глазу, осветили поляну и на миг ослепили. Ведьма, уверенно выкрикивая неведомые Варе заклинания на незнакомом языке, сыпала по обе стороны и вперед себя какой-то порошок, образовывая коридор. Она подходила все ближе, образовывая коридор. Лесные твари, задевая его стены, выли и шипели, и не могли его пересечь. Как все-таки ошибалась Варя, считая, что бабкины ритуалы – пустой звук и нужны только, чтобы пустить пыль в глаза. Варя метнулась в коридор света, и он замкнулся. Дрожа от боли, страха и рыданий, она свернулась на земле и уткнула голову в целое плечо.

Старуха коснулась ее спины.

– Ты жива, – выдохнула она – Я всю ночь искала тебя в лесу и думала, что больше живой не увижу. Я знаю, что случилось в деревне.

Варя громко всхлипнула и заурчала, потершись головой о крыло.

Баба Дарья бегло осмотрела рану, из которой продолжали течь черные мутные струйки.

– Серебряная пуля с солью, – сказала она. – Я достану ее. Идем домой.

– Они хотели убить меня, – всхлипнула Варя. – Трофимов, Фомин… И другие…

Старуха погладила ее по голове.

– Они же не знают, что ты – это ты. Пойдем обратно по коридору. В нем тебя никто не сможет тронуть, – и баба Дарья попыталась приподнять Варю. Но ей это не по силам.

– Я смогу сама, – сказала она. – Наверное. Если не будет их.

За стенами света по обе стороны выли от досады лесные, сожалея, что желанной расправы не случилось.

– Я вернусь и убью их, – зло выкрикнула Варя, снова содрогаясь от пережитого ужаса.

– Только сперва поправишься, – не стала спорить баба Дарья и, сощурившись, вгляделась вдаль – там, на краю поляны, оставляя их, лесная чернота обступала нечто. – Что там?

Варя взглянула. В отличие от бабы Дарьи, свет ей не нужен, чтобы все рассмотреть.

– Это Илья. Его хотели сжечь, но он, видимо, сумел убежать, – равнодушно сказала она и нервно облизнулась. Невероятная боль снова сотнями раскаленных ножей прорезала плечо. – Я умру?

– Нет, – и прозвучало это достаточно уверенно для того, чтобы успокоить. – Давай-ка, раз мы все равно здесь, вытащим и его.

Баба Дарья, опять зачерпнув щепоть чего-то из тканевой сумки, висевшей на ее шее, двинулась в темноту, раздвигая стены безопасного коридора.

Кряхтя, она за шиворот втащила Илью в середину и спиной вперед двинулась в обратный путь. Теперь, когда угроза исчезла, Варя успокаивалась. Она встала, но тут же неловко рухнула головой в снег – передняя рука не держала.

– Только не меняй сейчас форму, – встревоженно предостерегла баба Дарья. – Ни в коем случае! Даже на человека, и уж точно не на кошку. Сначала нужно вытащить пулю.

И как тогда идти? Встать в полный рост – не проблема, но долго передвигаться в таком положении – задача не из простых. Эти ноги с длинными когтями для такого не предназначены, но других вариантов нет. Взлететь Варя не могла, а встать на четвереньки, как тянуло, мешало раненое плечо. Она то и дело непроизвольно покусывала его, однако боль от этого, разумеется, меньше не становилась.

– Не трогай, хуже сделаешь, – одергивала баба Дарья, которой не меньше мешала двигаться ее ноша. Помимо того, что она для нее тяжела, старуха постоянно оглядывалась через плечо, чтобы понимать, куда двигаться, и не выйти из коридора. Какая бы она ни была, но она – человек. Ориентироваться в темноте среди деревьев ей, должно быть, на порядок сложнее, чем Варе.

Хотя шли медленно и долго, а все же впереди показался дом в лесу. Сегодня он был освещен очень тускло. Едва переступив порог кухни, Варя рухнула на пол без сил.

– Нашла, – грустно вздохнул непонятно кто. То ли вопрос, то ли утверждение.

Баба Дарья ничего не сказала. Бросив Илью, она, тяжело дыша, прошаркала в комнаты.

– Я не собиралась тебя сжигать, – сказала Варя. – Не нужно было так говорить. Я просто злилась.

Непонятно кто снова вздохнул.

Перевернувшись на левую сторону, Варя оглядывала следы учиненного ею погрома. Окна баба Дарья заткнула подушками и заклеила, переломанную мебель вынесла, обломки стен и потолка вымела. Однако зрелище, освещенное сегодня только керосиновыми лампами – Варя, видимо, повредила проводку, – выглядело жалко и печально. Примерно как и часть Ивановки после ее сегодняшнего визита.

– Зачем ты это сделала? – спросил непонятно кто.

Зачем она ему угрожала? Разнесла бабкину кухню? Разгромила дома в Ивановке? Варя не знала, что он имеет в виду.

И не знала, что ответить, хоть и знала ответ. Она следовала за необъяснимыми голодом и жаждой. Именно эта тяга толкала по ночам на лесные дороги. Пугать, крушить жилища, подкидывать, раздирать когтями – это приносило сладостное упоение, и разве возможно в таком признаться? И далеко не всегда, а точнее, лишь изредка, цепь запускали обида и жажда мести, хотя проявляться все начало именно с них.

С самого детства, как Варя себя помнила, она точно знала, что не такая, как все. Она подолгу рассматривала свои руки, крутя их перед зеркалом: белые и маленькие вдруг становились маслянисто-черно-фиолетовыми и когтистыми в отражении. Нос и рот, если трогать их пальцем, были раздельными и маленькими – но из зеркала смотрела длинная пасть. Зубы на ощупь чувствовались прямоугольниками – а в отражении они были острыми. Волосы ощущались гладкими и длинными, а отражение говорило, что на голове лишь короткая шерсть. Белая рука не находила ни на голове, ни вдоль спины никаких отростков-рогов – зеркало же говорило, что они есть.

Отец погиб еще до рождения Вари, а мать, видимо, уже тогда была не в себе. Она упорно водила Варю по врачам, умоляя вылечить.

– С ней что-то не так, ну как вы не видите? – убеждала она, заламывая руки.

Рассказывала, что Варя так и норовила покусать детей во дворе и пугала дикими играми сестру. Но на самом деле с Кристиной это произошло лишь раз, и когда случилось, ей было уже лет восемь, а Варе, соответственно, четыре. Однако с тех пор старшая долго верила, что «серенький волчок» действительно приходит и кусает за ноги по ночам. Она отчаянно рыдала, не желая идти в свою постель, соглашалась спать только при свете и лет до двенадцати мочила простыни.

Но врачи не видели в Варе ничего странного, кроме неизменно пониженной температуры. А в матери – видели.

А потом у Вари произошел первый серьезный случай в школе – первый из очень и очень многих, но, конечно, об этом никто из них в тот момент не знал. Она пошла в первый класс, и вполне неплохо провела целую четверть. А потом в школьном туалете она неожиданно для себя самой – а это долго происходило внезапно, хотя со временем Варя и научилась держать эту часть себя под контролем – сменила облик на глазах школьной подруги. Та напугалась, закричала, попыталась убежать – и тогда Варя вцепилась ей в ногу.