Юлия Михалева – Ивановка (страница 37)
Есть. Илью тут увидели – все, как он и боялся.
Он опустил стекло.
– А ты чего тут кружишь-то? Я за зайцами шел – он потряс связкой из двух мертвых тушек – ты ехал, обратно иду – едешь. Остановился посмотреть, чего ты удумал, а ты взад-вперед все едешь и едешь.
– Да я так, – Илья, морщась, потер свежую шишку. – Заправиться хотел и заблудился что-то.
– Ну давай я тебе покажу дорогу, а ты меня потом до деревни подбросишь, – предложил бородач.
Илья согласился бы сейчас абсолютно на все.
– А я без машины сам, – объяснил Иван, садясь. Связку зайцев он пристроил между колен, и Илья старался на них не смотреть. – Дома оставил. Так належался, что теперь постоянно пройтись все тянет. Разворачивайся и езжай по дороге прямо, а потом налево. Через Чистополье проедем, тут ближе.
Отвратительная лесная тропа, вытрясающая всю душу, минут через двадцать, как и должна была сразу, по ощущениям Ильи, вывела на трассу. Заехали на заправку – и это были в буквальном смысле последние деньги – после чего проехали еще немного и свернули там, где дорога вела напрямую в деревню. В середине ее, видимо, готовясь к скорому Новому году, странно нарядили растущую там большую ель – обвесили красными и белыми лентами и конфетами.
– Спасибо, – от души поблагодарил Илья провожатого.
– Да было бы за что, – широко улыбнулся тот. И, уже собираясь выходить, добавил, указывая на ель: – Совсем скоро праздник самый большой. Почетным гостем будешь.
Выйдя, он постучал по кузову, провожая Илью.
Вернувшись в дом, Илья, не раздеваясь, упал на кровать. Сил не было. Ивановка не отпустила. Он сошел с ума. В самом прямом и буквальном смысле. Нет смысла искать ничему объяснения: их нет. К счастью, скоро накрыло дремотное забытье – и не отпускало до самых сумерек, когда в дверь постучали.
Стучали легко, но настойчиво. Нетерпеливо. Кажется, Илья и не подумал закрыть дверь на щеколду – да, так и есть. Но очередной визитер, которого принесли потемки, и не пытался вломиться без разрешения, как будто неместный какой.
– Да открыто, входите уже! – крикнул Илья, спуская ноги с кровати.
Не тут-то было: в дверь вновь постучали.
– Иду я! Иду!
Стараясь разминуться со свежими половицами, сулящими подвох, Илья подошел к двери и распахнул ее.
– Марина…
Он старался заставить себя не думать о ней. В последние дни – даже удачно: происходящая в Ивановке чертовщина магнитом стягивала к себе все мысли. Но где-то в глубине разума, подсознания или, быть может, души всегда оставался ее образ – вот именно такой, как возник сейчас на пороге кошмарного разваленного дома. Алая шапочка на темных волосах, теплое красное пальто – в потемках они скорее угадывались, чем виделись, но память и фотографии надежно их сохранили.
– Привет, Илья. Вот… Решила приехать, посмотреть, как живешь, – неуверенно сказала она, отводя глаза.
– Проходи, – улыбнулся он. – Только не сильно пугайся. Я сейчас зажгу свет.
– Зажгу?
– Да-да. Ты такого еще не видела…
Маринка осторожно зашла, остановившись на середине комнаты. Только бы выдержали доски! Но Илья побоялся призывать к осторожности, как будто бы это ее спугнуло. Он чересчур расторопно зажег лампу, подбросил в печку дров.
А она все еще стояла посреди комнаты, и он теперь не знал, что делать и что говорить. Это было так неожиданно, так… Жизнь, оказывается, все же запасла и для него приятные сюрпризы.
– Я думал, ты больше не хочешь меня знать.
– Ты не рад меня видеть? – странно спросила она.
– Что ты, очень рад… Я просто…
Маринка сделала шаг к нему.
– Как ты здесь живешь? Тут так уныло.
«Все очень плохо! Хуже еще не бывало: меня вот-вот заподозрят в убийстве полицейского, хоть я его не убивал, и знать не знаю, что произошло!»
– Нормально. Поначалу странно, а потом привыкаешь, и даже нравиться начинает, – неловко улыбаясь торопливо объяснил Илья. – А ты как добралась?
Маринка пожала плечами. От нее, как всегда, захватывало дух. Огромные черные глаза блестели в свете керосинки. Пухлые губы, накрашенные ненавистной алой помадой – она пачкала все вокруг и не хотела стираться – тянули вжаться в них, раскрыть, сосать их.
– А почему ты выбрал именно это место? – спросила она. – Оно так далеко.
– Ты же знаешь. Здесь был самый дешевый дом, – Илья перевел взгляд на знакомое красное пальто. Надо бы предложить ей раздеться.
– Потому что никто не хотел сюда ехать, – сказала она. – А тебе никогда не снилась Ивановка?
Какой странный вопрос. «Нет», – собрался ответить Илья. И тут отчетливо вспомнился снежный лес. Красные огоньки глаз смотрели из куста, а сам он босой стоял по колено в сугробе… Постоянный давний кошмар. Но причем тут Ивановка?
Маринка прошла по комнате – да тут всего-то пара шагов. Остановилась у шкафа, глядя на лестницу на чердак. Илья следовал за ней, как привязанный.
– Давай повешу твое пальто, – протянул он руку.
Он помог снять пальто и аккуратно стал устраивать его в шкафу. Но Маринка не стала дожидаться. Потянула за свитер к себе и обвила шею. Целуя ее, Илья ткнулся спиной в распахнутую створку. Отвлекся на миг, чтобы ее закрыть, и тут кусок зеркала, который он приделал к обратной стороне дверцы, чтобы бриться, на миг отразил нечто, отчего Илья дернулся, разомкнув объятия.
Непостижимое… Нечеловеческое. Фиолетово-черное… Что это было?
Обдумать не удалось. Снова не став дожидаться, Маринка захлопнула створку и впилась в его губы.
Глава 16. Просьба
Такой возможности, как сегодня, может больше и не представиться. Баба Дарья точно пойдет на похороны: не столько с умершей проститься, сколько о себе соседям напомнить. И вернется, скорее всего, она только вечером, и уж точно никак не раньше обеда. Осталось только убедить Илью сделать то, что нужно.
А он уже на грани потери рассудка.
С самого начала было понятно, что нет ничего проще, чем перевести его туда. И теперь любая мелочь может стать последней каплей, а тогда на нужный результат не стоит рассчитывать – все усилия зря. Важен баланс, золотая середина. Ведь если бы он находился и на другом полюсе, то есть полностью в себе, то просто бы не стал слушать. А то еще и рассказал бы о просьбе Вари окружающим.
Придется постараться, чтобы все уравновесить. Найти предлог – разумный, объяснимый и понятный, который не заставит Илью сомневаться и не посягнет на его картину мира. И при этом надо что-то предложить взамен. Что-то нужное ему, то, за что он будет благодарен. А что сейчас нужно Илье? Ответы. Он хочет найти хоть один, чтобы снова нащупать почву. Вот в чем ему и нужно помочь.
Варя обходила дом Макарыча, рассматривая следы. Их припорошило снегом, одни перекрывали другие. Илья бы их даже не заметил, но и для нее не самая легкая задача, особенно если пытаться решить ее, не привлекая внимания.
Вокруг дома не раз бродили и до Вари: она обнаружила четыре пары недавних мужских следов. Первые, без сомнения, самого Ильи. Вторые оставили городские ботинки – надо полагать, они принадлежали полицейскому. Вот эти, сплошь покрытые сетью мелких проколов, от охотничьих унтов. Такие зимой носят многие в Ивановке, но мало кто побежит вверх по снежному склону через кусты. Так что, скорее всего, сюда приходил Иван. А вот толстая подошва с четким рисунком – наверное, угги. Еще меньшая редкость. Но этих следов тут было больше всего. Угги бродили по двору, подходили к окнам и двери, топтались, переминаясь с ноги на ногу, и несколько раз уходили через дорогу – к дому наискосок. Но более давний и уже совсем почти заметенный след вел к реке.
Следуя за ним, Варя спустилась и остановилась, сделав пару шагов за замерзшую кромку, где он обрывался. Взгляд упал на продолбленные лунки поодаль. А если след действительно принадлежал вору, но он выбросил вещи в реку? Впрочем, давний враг наверняка сейчас появится – и на сей раз, может, и пригодится.
Ждать не пришлось. Порыв ледяного ветра ударил Варю в живот, едва не уронив.
– Опять ты, проклятая. Ты зеркало подсунула?
На льду в шаге от нее, сжав кулаки, стоял круглый невысокий мужик с водянистыми бегающими глазами.
– Ууу, отродье! – он снова ударил по воздуху кулаком.
Варя попятилась, уходя от волны.
– Хочешь, ногу твою верну? – предложила она.
На его лице мелькнула растерянность. Если бы украденное оказалось в реке, Ковязин вел бы себя совсем иначе. Но это был лишь миг – он тут же взял себя в руки.
– Думаешь, я еще хоть раз вам поверю? После всего?
Варя прищурилась и усмехнулась.
– Ты же сам виноват, – напомнила она. – Я ж читала дневник твоего сына.
От вопля негодования, неразличимого слухом, зазвенело в ушах и загудело в голове.
– В любом случае лично я к тому, что с тобой случилось, отношения не имею, – продолжила Варя и, не удержавшись, уколола: – Я тебе даже подарок сделала, забыл?
Ветер снова бил и толкал, трепал волосы.
– Он мне не был нужен. Ты просто зря уморила мальчишку, нечисть!
– А кто тогда ты?