метель в слепом пугающем бреду.
Так тихо на земле…
и тихо в поднебесье…
покоя не найти, забыть хочу.
Вселенская тоска,
как в погребальной песне…
Я белой птицей в небеса лечу.
Отсрочка
Опять даю душе своей отсрочку —
когда небрежно брошенная строчка
в тетради на исписанном листе
бросает вызов пошлой суете,
я погружаюсь в омуты страстей.
Изгнав долой печали и разлуку,
пропитанную горьким ядом муку
и силуэт, не стоящий гроша,
тебя я отпускаю не спеша —
и нежится свободная душа.
Расставшись навсегда с тоской и болью,
я с юным ветром пью вино фривольно,
и снова запах чувствую цветов,
и помню блики радужные снов…
Вопрос
Была,
брела,
в бреду сгорала,
плясала в яростном огне,
в ночи́ июльской снег искала,
грозу и дождь – в январском дне…
молчу, кричу —
не слышит осень…
луна ушла за облака…
мой милый друг,
быть может, спросишь,
откуда лютая тоска?..
Не научилась
Я научилась от любви не умирать,
я научилась быть цинично равнодушной,
забавной, милой, жёсткой, непослушной…
я научилась от любви не умирать.
Я научилась не надеяться на чудо,
чудес и всякой ерунды с меня довольно,
сама справляюсь с одиночеством и болью…
я научилась не надеяться на чудо.
Не научилась только я счастливой быть
и незатейливой, любимой, будто в сказке.
Людей меняя, города, привычки, маски…
не научилась только я счастливой быть.
Самообман
Стучится май уставший в окна,
холодный, странный и больной,
весной нелепой и скупой
всё человечество оглохло.
Мы полумерами живём,
не с теми спим, не с теми дружим,
не с теми делим кров и ужин
и по течению плывём.
Мы словно раненые звери
сметаем всё и наугад…
и нет уже пути назад
в те заколоченные двери.
Мы носим маски и очки,
мы бьём наотмашь безрассудно…
и обвинив во всём простуду,
скулим в чулане от тоски. 
