Юлия Меллер – Боярышня Евдокия (страница 13)

— Я даже не надеялась на такую удачу! — не дала ей отступить Дуня.

Боярыня с жалостью посмотрела на внесенное в горницу огромное блюдо со сладостями, но девочки уже взяли её под локотки, намереваясь вести обратно.

— В Ярославовом дворище у кого-то из бояр свой дом? — с вежливым любопытством спросила Евдокия, дожидаясь, когда подскочившая челядинка поможет сменить боярыне верхнее домашнее платье на шубку. (верхнее расшитое платье, отороченное мехом)

— Это общее место, — попыталась объяснить Авдотья, — там решают важные вопросы посадники, туда приходят старосты со всех концов и там же договариваются с иноземными послами.

— А жёнки?

— И жёнки из лучших людей* приходят в изукрашенные палаты. У вдов есть дела, которые требуется решить при участии посадников или тысяцкого. И владыка или его служки приходят туда. Все совместные дела решают там. А ещё договариваются о совместных походах, охоте, разведке и прочем.

(*лучшие люди — бояре, житьи люди, купцы. Есть ещё меньшие люди или чёрные — это свободные ремесленники, рыбаки, грузчики и другие)

— Хм, прямо как королевский двор, только без короля, — подытожила Дуня и сразу вспомнила, что в последнее время в Москве подобное происходит на стрельбище Волчары.

Там собираются воины из разных городов и сословий, обмениваются новостями, спорят о будущих походах, вспоминают прошлые, ну и, наверное, ещё сплетничают о жёнках. Альтернативой этому общению служили зимние турниры, после которых все разбредались по шатрам пить меды и пробовать закуски. Но женское общество в Москве в любом варианте оставалось отделено от мужского. Никому это не мешало общаться и флиртовать, но тут как с соблюдением поста: блюсти его можно по-разному, ежели по уму-то.

Авдотье Захарьевне понравилось Дунино сравнение с королевским двором, и она утвердительно кивнула. Ей хотелось сказать про древних римлян и византийцев, собиравшихся во дворце своих правителей, перечислить европейских королей, поддерживающих эту традицию, чтобы московские боярышни прочувствовали причастность республики к мировому сообществу, но тут она вспомнила:

— Ой, а возок-то у мужа! Как же мы?

— Так зачем же нам разделяться? Вместе поедем в княжеском возке.

— И верно, хоть посмотрю, как княгинин возок изнутри отделан.

— Ах, Авдотья Захарьевна, жаль, что прохладная погода не позволила нам приехать на совершенно новом… возке. Его ход мягок, а сам он лёгок и скор…

Всю дорогу Дуня расхваливала брички, коляски, кареты и дормез, который послужил домом во время поездки. Боярыня была заворожена словами девочки и когда возок остановился, то выходила из него с сожалением.

— Дунечка, ты непременно должна погостить у меня! И Матрёне мы все будем очень рады, — спохватилась она.

— Мы сопровождающие Евпраксии Елизаровны и нам никак нельзя оставить её, — строго произнесла боярышня, но Авдотью Захарьевну эта серьёзность умилила:

— Ах, какие вы славные! — не удержалась она. — Такие юные и уже с поручением.

Как только Дуня ступила на мощёный двор, то ей показалось, что она вернулась на кремлевский двор во время сборов. Со всех сторон доносились отголоски жарких споров, сновали люди со свитками в руках, спешили церковные служки и лишь изредка мелькали слуги.

— Захарушка! — неожиданно воскликнула боярыня, и Дуня увидела догнавшего возок сына Авдотьи Захарьевны. Он довольно скалился и поглядывал на зардевшуюся Мотьку.

— Пригляжу за тобой, матушка, — ответил ей Захар, но при этом глаз не спускал с боярышни.

— Э-э, хорошо, сынок, — чуть растеряно ответила боярыня и двинулась вперёд.

Перед Авдотьей Захарьевной расступались, кто-то приветственно кланялся ей, а она приосанилась и плыла, как «каравелла по волнам». Дуне по вкусу пришлось это сравнение, и она ощутила себя такой же каравеллой.

На них с Мотей пялились, оценивали, обсуждали. Дуня уже приметила, что новгородская женская одежда отличалась от московской и новизна сама по себе привлекала внимание. А они с Мотькой одеты дорого, но без пестроты.

— Какие красавицы! — выдохнул кто-то восхищенно.

— Наши девки не хуже, — тут же обиженно возразил кто-то.

Дуня мысленно усмехнулась. Народ тут, как и в Москве, легко включался в разговор на ровном месте. Как говорится, дай только повод языками почесать!

— Так то девки, а это… небесные создания! — благоговейно произнес ценитель красоты и Мотька не выдержала, прыснула со смеху и украдкой посмотрела на идущего следом боярича. Тот недовольно зыркал глазами, но помалкивал. Боярыня Авдотья снисходительно отнеслась к сторонним восклицаниям и переглядываниям сына с гостьей.

— Скажешь тоже! То княжонки! Видал, лики светлые и чистые у них.

— Я и говорю — небесные создания! — не успокаивался ценитель, и Дуня с Мотей повернулись в сторону говоривших, улыбнулись. А им в ответ просияли лицами стар и млад.

Боярыня Авдотья Захарьевна была довольна произведённым эффектом и тем, что сынок подле неё. Да и в её юных гостьях было что-то такое, что Дуня назвала бы стилем и лёгким шармом, но боярыня затруднялась найти подходящие слова своим ощущениям.

Авдотья уверено повела девочек к широкой лестнице, чтобы вывести их в зал со стороны, где обычно переговаривались женщины постарше. Они возьмут боярышень под своё покровительство и с удовольствием послушают московские новости.

Дуня с Мотей следовали за Авдотьей Захарьевной, аккуратно поддерживая её на ступеньках. Наряд боярыни был щедро украшен золотым шитьем с каменьями и тяжёлым, а подол так и норовил попасть под сапожок. Но ничего, справились, поднялись.

Глава 7.

Боярыня привела их в просторную палату с окнами, расположенными по всей длине стены, и Дуня не поверила своим глазам, увидев зелёные и коричневые ромбики стекол. Для неё бутылочное стекло казалось недостойным внимания, а тут им явно гордились!

Ей захотелось стукнуть себя по лбу! Из-за знания того, каким должно быть стекло, она побоялась пробовать себя в этом деле. А сейчас смотрела на окна с толстыми и мутноватыми квадратами стекол, через которые с трудом пробивался солнечный свет и понимала, что это всё равно красиво. И, главное, перспективно.

Идеально прозрачное стекло, тонкое, ровное, крепкое и безопасное при разбивании получат только в двадцатом веке, но как-то же обходились люди без всех этих качеств, и стекло всё равно было востребовано.

А ведь у Кошкина-Ноги не один розмысл работает и у всех них живой ум. Вон как с железом разобрались и продвинулись, получив массу каких-то сплавов, которые даже не знают, как назвать!

Дуня шумно выдохнула, привлекая внимание подруги, но на её вопросительный взгляд лишь едва заметно мотнула головой, показывая, что всё потом. Сама же твёрдо решила по возвращении попросить помощи у Петра Яковлевича в варке стекла. В конце концов основу рецепта на уровне фаната передач «Как это сделано» она знает, а это даже больше, чем знания современных стекловаров.

Воодушевленная планами на будущее, Дуня уже с иным настроем оглядывала местный бомонд. Перед ней предстало довольно пестрое общество, разбившееся по группам.

И первое, что она отметила — женские группы старались держаться отдельно от мужчин. Не сказать, что не пересекались, но это больше походило на временное сталкивание и быстрое возвращение в свою гавань.

Дуню эта ситуация позабавила. Не так уж раскрепощены новгородские дамы, как желают показать. И ей было жаль, что даже в голове Авдотьи Захарьевны в этом направлении был кавардак. На словах она ощущала себя светской львицей и упивалась этой ролью, а на деле оставалась боярыней, отчего-то стесняющейся русских традиций.

Но это Дуня отвлеклась, а новгородские красавицы заметили появление новеньких, их внимание к окнам и державшегося подле них молодого боярича Захара Овина. Во взглядах девушек отразилась обида, сменившаяся на демонстративное задирание носов.

Дуню позабавила эта реакция, уголки её губ приподнялись в лёгкой улыбке.

— Это мои московские гостьи, — объявила боярыня Авдотья Захарьевна небольшой группе женщин, обсуждавшей что-то до их появления.

Они тепло поздоровались с Авдотьей, приветливо улыбнулись юным гостьям, вежливо поинтересовались о том, как они добрались и с чем боярыня Кошкина пожаловала в Новгород.

Вести о прибывшем в город торговом караване мало заинтересовали женщин, разве что вызвало удивление личное внимание боярыни Кошкиной к каравану. Дуня заметила, что к разговору прислушиваются мужчины и среди них было много иноземцев. Ей хотелось развить тему о привезённых товарах, но расспросы подруг Авдотьи Захарьевны быстро сошли на нет и оставаться среди них стало неловко. На боярича тоже не было надежды, он отошёл в сторону, присоединившись к группе парней.

Боярыня Овина почувствовала потерю интереса своих подруг к юным гостьям и растерянно огляделась, не зная, как дальше действовать.

— Авдотья Захарьевна, — обратилась к ней Евдокия, — давай посмотрим, во что там играют, — предложила она, поведя подбородком в сторону иноземцев, сгрудившихся вокруг небольшого столика.

Боярыня развернулась, но увидев направление интереса девочки, недовольно поджала губы, считая, что негоже ей вступать в беседу со взрослыми мужами, тем более иноземцами.

Один из них заметил интерес к их группе и вежливо поклонился. Этим он привлёк внимание остальных и теперь уже все повернулись и выразили своё почтение.