Юлия Маслова – Случайно женат на ведьме (страница 54)

Джейн бросает взгляд на оставшихся трех сестер Риверс, мечтая, чтобы ее брачные перспективы были хотя бы наполовину такими же удачными, как у них. Чего бы она только ни отдала, чтобы провести зиму в столице, прихорашиваясь и танцуя каждый вечер! Нет лучшего лекарства, чтобы оживить слабеющее сердце.

– О Боже. Как они это перенесут?

Софи хмурится, глядя на свой костюм для верховой езды.

– Боюсь, ты считаешь меня очень невзрачной невестой?

– Я никогда не видела тебя более сияющей. – Джейн улыбается.

Софи выпрямляется. Она высоко держит голову, а ее глаза сияют уверенностью в себе. Она – женщина, которая упорно боролась за ту жизнь, о которой мечтала, и победила.

– Видишь ли, мы с Дугласом торопимся прямиком в Фалмут, чтобы успеть на корабль.

– Корабль? Вы все-таки собираетесь на Ямайку?

Софи качает головой, и с ее вуали на землю сыплются рисовые зернышки.

– Нет, в Верхнюю Канаду[59]. Место под названием Йорк. Мы хотели начать все сначала, а Дугласу предложили там должность в англиканской миссии.

– Как чудесно. – Джейн тянется к руке Софи. – Я слышала, там очень красивая природа.

Втайне Джейн не может не удивляться, как Софи добровольно уезжает от сестер. Джейн едва справляется с тем, что Кассандра находится за три графства от нее. Если б между ними лежал целый океан, Джейн утонула бы в собственном отчаянии.

С содроганием Джейн понимает, что если б она оказалась настолько глупа, чтобы сбежать с Томом до того, как они обзавелись бы домом, ее вполне могли бы отправить в Ирландию, пока он занимается своей карьерой. Джейн не смогла бы растить его детей в общежитии в Линкольнс-Инн. Если б или, скорее, когда она забеременела, жизнь с семьей Тома была бы ее единственным вариантом. Джейн способна подчиняться лишь своей властной матери. Как бы она смогла смягчить свои острые углы настолько, чтобы уживаться под одной крышей с матерью Тома, не говоря уже о его пяти сестрах?

Софи кивает, затем высвобождает пальцы из руки Джейн и возвращается к своему новоиспеченному мужу. Мистер Фитцджеральд смеется вместе с Кларой. Он обнимает Софи за плечи, крепко прижимает к себе и целует в лоб. Софи прячет лицо в лацкане его пальто.

Джейн уходит, не желая им больше мешать своим присутствием. Она пересекает церковный двор, чуть не забыв проверить могилу Зои Ренар. Вспомнив, Джейн на цыпочках подходит к этому участку, прикладывает руку к сердцу, и у нее перехватывает дыхание. Три экзотические орхидеи воткнуты через равные промежутки вдоль края земляного холмика. Причудливые кремово-белые цветы испещрены коричневато-фиолетовыми пятнами – цвета запекшейся крови.

Ледяная дрожь пробегает по телу Джейн. В Хэмпшире есть только одно место, где, насколько ей известно, растут экзотические орхидеи: оранжерея в Дин-хаусе.

Сэр Джон не мог оставить цветы, так как его забрали в Маршалси. Леди Харкорт редко выходит из дома, и, если б она это сделала, Джейн или ее родные услышали бы из дома священника приближение кареты. Миссис Твистлтон вряд ли придет одна ночью. От Дина до Стивентона довольно далеко, и, насколько известно Джейн, миссис Твистлтон не ездит верхом. Ни какая другая служанка не осмелилась бы срезать такие редкие и дорогие цветы.

Это наверняка Джонатан Харкорт.

Более того, это было бы в точности в духе Джонатана с его художественными наклонностями – каждый день выбирать три самых совершенных цветка из своей оранжереи. Мысленным взором Джейн видит, как он рассматривает ряды растений, выстроившихся вдоль полок в терракотовых горшках, выбирая самые лучшие экземпляры. Затем сравнивает каждый цветок по глубине окраски и проверяет каждый лепесток на наличие дефектов, прежде чем отрезать выбранный бутон от стебля острыми серебряными ножницами.

Длинными белыми пальцами художника Джонатан наверняка заворачивал свое подношение в носовой платок и засовывал в карман, стараясь не раздавить нежные цветы. Затем, добравшись до могилы мадам Ренар, он опускался на колени, не обращая внимания на пятна от травы на своих хлопчатобумажных бриджах, и не спеша, вдумчиво раскладывал три цветка по земле, как будто готовил композицию для картины.

Итак, Джонатан Харкорт оставляет цветы. А это означает, что у Джейн наконец-то есть доказательства того, что он был любовником мадам Ренар и отцом ее будущего ребенка. Она не хватается за соломинку и не позволяет своему воображению разыграться. Он – единственный человек, у которого есть доступ к орхидеям и возможность посетить кладбище ночью в одиночку: приехать верхом и незаметно положить цветы. Джейн была не права, позволив Тому так небрежно отмахнуться от ее подозрений относительно мистера Харкорта.

Но этого все равно недостаточно, чтобы спасти ее брата. Чтобы снять обвинения с Джорджи, мистер Крейвен хочет получить вещественное доказательство, связывающее истинного виновника с преступлением, или подписанное признание. Если б Джейн принесла магистрату цветок, он, скорее всего, отправил бы в тюрьму ее. Она могла бы продемонстрировать связь между мистером Харкортом и мадам Ренар, но у Джейн нет доказательств того, что он убил ее. Как и предсказывала Элиза, Джейн придется потрудиться еще больше, если она хочет поймать убийцу.

Стивентон, пятница, 22 января 1796 г.

Моя дорогая Кассандра,

я более чем когда-либо уверена, что Джонатан Харкорт был любовником мадам Ренар, но как мне узнать, убил ли он ее? С каждым часом, который приближает нас к февралю, мой дух падает. Я была в Уинчестере. Дорогой Джорджи держится настолько хорошо, насколько это возможно. Не спрашивай меня о подробностях, поскольку я не могу тебе лгать. У Джека Смита есть алиби. Ты бы этого не одобрила, даже если б я рассказала, чего я не могу сделать, поскольку дала клятву хранить тайну. Однако могу сказать тебе, что легкомысленно неумелое обращение Салли с нашими платьями, скорее всего, вызвано тяжелым случаем любовной тоски. Мне не стоило сомневаться в Джеке. Он был верным другом дорогого Джорджи всю свою жизнь. Приношу искренние извинения за запоздалость этого письма. Знаю, что ты много дней ждала от меня весточки, но от отчаяния у меня опустились руки. Не буду пытаться скрыть от тебя глубину моего уныния, любимая сестра. Ты, без сомнения, посмеешься, когда я скажу тебе, что в последнее время даже поймала себя на мысли, что смотрю на аккуратные мазки на твоей картине, висящей в семейной гостиной, и задаюсь вопросом: если б я доверилась Господу всем сердцем, показал бы он мне ответ? Надеюсь, что это послание дойдет до тебя до того, как погода ухудшится и дороги будут перекрыты. Напиши мне как можно скорее, если сможешь.

Всегда твоя любящая сестра,

Дж. О.

P. S. Сожги это письмо, ладно?

Мисс Остен,

дом преподобного мистера Фаула,

Кинтбери, Ньюбери.

Глава двадцать пятая

В сумерках Джейн сидит в гардеробной и строчит на бумаге мелким наклонным почерком. «Леди Сьюзан» нужен финал, но Джейн не может его придумать. Ей невыносимо выдавать свою коварную героиню замуж за человека, недостойного ее злобного ума. Да и какой мужчина вообще может быть ее достоин? Поэтому Джейн позволяет леди Сьюзан развлекаться с любовником, пока ее подруга отвлекает его соперника. Джейн использует чернила, которые сама приготовила из ягод терна, добавив немного смолы акации, чтобы они лучше ложились на бумагу. Чернила получились темно-фиолетовыми, а не классического черного цвета, как те, что она использовала для написания первой части. Джейн боится, что со временем строки выцветут, но это все, что есть в ее распоряжении.

Изысканная кружевная лента от шляпки мадам Ренар и увядшая вишнево-красная камелия, которую Джейн взяла с ее могилы, смотрят на хозяйку с комода, упрекая в легкомыслии. От этой мрачной картины у Джейн чешутся руки начать новое произведение о девушке, чей разум так же зациклен на призраках и упырях, как и ее собственный, и которая видит убийц и насильников в каждой мелькнувшей тени[60].

Обмакивая перо в чернильницу, Джейн поднимает взгляд от письменного стола и смотрит в окно. Белые кольца трубочного дыма парят в лавандовом небе. Круги поднимаются вверх со стороны конюшен, расширяясь и зависая над двором фермы, прежде чем рассеяться по ветру. Только один человек обычно курит табак у конюшни Остенов – Генри. Почувствовав благоприятную возможность, Джейн посыпает бумагу присыпкой, высушивает чернила и надежно прячет в свою шкатулку для письма. Затем крадучись спускается, натягивает плащ и выходит в сад, следуя за очевидными сигналами бедствия в подсобку конюшни.

В конце ряда стойл, в маленькой каморке, пристроенной к конюшням, Генри лежит на полу, перегородив открытый дверной проем. Обычно в подсобке пахнет кожей и пчелиным воском, но нынешним вечером эти землистые ароматы перебивает сильный запах алкоголя и табачного дыма, исходящий от Генри. Его длинные ноги вытянуты. Свеча в медном подсвечнике мерцает на полу рядом с молодым человеком, прижавшим бутылку к груди и уныло закусившим мундштук белой глиняной трубки.

– Это портвейн отца? – Джейн покашливает, перешагивая через брата.

– А если и так? Побежишь докладывать? – Генри затягивается табаком и выпускает дым прямо в лицо сестре. У него красные глаза, а на подбородке уже как минимум двухдневная щетина. Медные пуговицы на военном мундире расстегнуты, а галстук отсутствует. Генри должен был вернуться в свой полк и колледж сразу по возвращении из Уинчестера, но вместо этого отправил сообщение о том, что заболел. Джейн совершенно уверена, что брат сам виноват в любом недуге, от которого страдает.