Юлия Маслова – Случайно женат на ведьме (страница 51)

– Никто тебя не винит, Джек. – Джеймс кладет руку Джеку на плечо.

– А стоило бы. – Глаза Джека стекленеют. – Это моя работа, не так ли? Обеспечивать безопасность Джорджи. А я подвел вас всех.

Джеймс тяжело вздыхает:

– Нет, Джек. Если кто-то и подвел Джорджи, так это мы. Мы старались изо всех сил, но постоянно следить за ним невозможно.

С самого детства лучшим лекарством для Джорджи было пребывание на природе. Из всех методов лечения, которым его подвергали врачи на протяжении многих лет, именно длительные прогулки на свежем воздухе оказались наиболее полезными для поддержания равновесия его здоровья. Как и все братья Джейн, он – сгусток энергии. Попробуйте надолго удержать кого-нибудь из мальчиков семьи Остен в четырех стенах, и они станут капризными и раздражительными.

Когда они были детьми, Джейн боялась долгих периодов ненастной погоды, во время которых ее мать настаивала, чтобы дети оставались дома. Мальчики безжалостно дрались, царапали плинтуса и опрокидывали фарфоровую посуду – до тех пор, пока мистер Остен не грозил хорошенько их отшлепать или отправить в море. В коттедже госпожа Калхэм и Джек удовлетворяли потребность Джорджи в постоянном движении, а также в тишине и спокойствии. Бесчисленное количество раз Джейн наблюдала из своего окна, как Джордж беззаботно шагал под проливным дождем, а Джек топал по грязи позади него.

Том предположил, что Джек вызвался остаться в тюрьме рядом с ее братом, чтобы убедиться, что Джорджи не обвинит его в преступлении. Но без Джека-переводчика Джорджи было бы невозможно общаться с незнакомцами. Жгучая боль пронзает грудную клетку Джейн, как будто она съела слишком много бекона. Конечно, доброта Джека к Джорджи не может быть продиктована хитростью. Он не предал бы Остенов и свою подругу Джейн так безжалостно.

Когда наступает время уходить, Джейн целует влажный лоб Джорджи и говорит ему, что скоро увидит его снова. Она молит Бога, чтобы ее слова не оказались ложью. Джорджи так крепко сжимает ее руку, что ей приходится с трудом разжать его пальцы. Джейн задерживается на пороге, горячо благодаря миссис Тригг, но не в силах бросить последний взгляд на брата. При виде него ее глаза наполняются слезами.

Джейн делает глубокий, успокаивающий вдох, пока мистер Тригг провожает их. Он открывает входную дверь, и ледяной сквозняк ударяет ей в лицо, охлаждая дорожки горячих слез на щеках. Джеймс бросает золотую монету в руку мистера Тригга. Старик зажимает ее между большим и указательным пальцами и запихивает в рот, прикусывая двумя коричневыми зубами. Желудок Джейн сжимается, когда она вспоминает, как Джордж сделал тот же жест.

Она была полной дурой.

Жест, обозначающий «печенье», легко запомнить, потому что его происхождение весьма отвратительно: моряки в дальних плаваниях постукивают печеньем по локтям, чтобы отогнать долгоносиков, прежде чем съесть его. Следовательно, «печенье» – это левая рука, прижатая поперек груди, а потом два похлопывания по локтю.

Джорджи не говорил Джейн, что проголодался, когда она обнаружила его роющимся в кустах возле Дин-хауса на следующее утро после убийства. Он сообщил ей, что нашел золото. Если б только она обратила внимание, по-настоящему обратила внимание на то, что он пытался ей сказать, она, возможно, избавила бы его и их всех от этих мучений.

Глава двадцать четвертая

К тому времени, когда Джейн прибывает в Стивентон, у нее болит голова и щиплет глаза, как будто она сидела слишком близко к дымящейся трубе. Небо чернильно-черное. Джеймс аккуратно уезжает в темноту, решив переночевать у себя в Овертоне. В доме священника мистер и миссис Остен в халатах и ночных колпаках засели в семейной гостиной, с нетерпением ожидая полного отчета о событиях этого дня. Джейн опускается рядом с родителями на стул с жесткой спинкой, кладет локти на стол и закрывает лицо руками.

Салли на цыпочках входит в комнату с подносом, где лежат хлеб и сыр.

Ни Джейн, ни Генри не делают ни малейшего движения, чтобы притронуться к еде. Желудок Джейн скручивает от чувства вины, а Генри потягивает портвейн мистера Остена и мрачно бормочет что-то, глядя на тлеющие угли в камине. Оставшись наедине с родными, Джейн сквозь хриплые рыдания рассказывает, как неправильно истолковала попытку Джорджа сообщить, что он нашел золотое ожерелье мадам Ренар в кустах возле Дин-хауса.

– Это все моя вина, если б я была внимательнее, то поняла бы, что он жестами показывал не «печенье»!

– Джейн, ты не можешь винить себя за это. – Мистер Остен снимает очки и массирует переносицу. – Ты виновата не больше и не меньше, чем все мы. Мы все обязаны заботиться о Джорджи, и, боюсь, каждый из нас подвел его. Больше всего – его отец.

Но Джейн уверена, что если б она не была так увлечена Томом, то догадалась бы еще несколько недель назад.

– Как ты не понимаешь? Это я сказала Джеку, что Джорджи проголодался. Затем Джек упомянул пироги миссис Флетчер, и, конечно, Джорджи забыл, что он пытался мне сказать. Он ушел в счастливом ожидании ужина. Если б только я была не такой рассеянной, он показал бы нам ожерелье, и мы могли бы вместе пойти к мистеру Крейвену и объяснить, где он его нашел. Думаю, к делу отнеслись бы совсем по-другому, если б мы передали находку властям.

Кожа под водянисто-голубыми глазами мистера Остена дряблая и припухшая.

– Что сделано, то сделано, моя дорогая. Бесполезно…

– Ты должен немедленно написать мистеру Хейтеру. – Миссис Остен теребит кружевной край носового платка, прокручивая его между пальцами, как будто соединяет два коржа из сдобного теста.

– Напишу. – Мистер Остен похлопывает ладонью по беспокойным пальцам жены.

– Будет ли от этого какой-нибудь толк? – Миссис Остен опускает подбородок, хмурясь при виде печеночных пятен на тыльной стороне ладони мужа.

Сердце Джейн замирает. Уже слишком поздно, и она это знает.

– Ну, возможно… – задумчиво отвечает мистер Остен.

Генри сердито смотрит на камин. Полено прогорело до углей. Оно еще сохраняет форму, но один сильный удар кочергой – и крупинки сажи разлетятся в воздухе, а угли превратятся в кучку пепла.

– Нет, не будет. Не нужно давать маме ложную надежду, отец.

Миссис Остен подавляет рыдание. Мистер Остен берет жену за руки и, прищурившись, смотрит на сына.

– Все так, как сказала Джейн. – Генри снова переключает внимание на камин. – К делу отнеслись бы совсем иначе, если б мы тогда поняли, где Джорджи нашел ожерелье. А сейчас мы уже ничего не можем доказать. Все решат, что мы придумываем причины, по которым судья должен освободить его. Хотя, конечно, так и есть.

– Но это правда! – Джейн потирает виски пальцами обеих рук. Даже тусклый отблеск камина и слабые круги света от свечей причиняют боль ее глазам. – Убийца наверняка уронил ожерелье, когда убегал.

Генри допивает портвейн и тут же тянется, чтобы вновь наполнить бокал. Мистер и миссис Остен обмениваются хмурыми взглядами, но ни один из них не осмеливается возразить лейтенанту Остену. Тот наполняет свой бокал до краев, не потрудившись вернуть пробку в бутылку из синего стекла.

– Выходит, тебе все-таки не стоило записывать Джека Смита в уголовники.

– О, Джейн. Ты ведь этого не делала, не так ли? – Тон мистера Остена нехарактерно резкий. – Я же просил тебя оставить беднягу в покое.

В голове Джейн пульсирует еще сильнее.

– Это не значит, что Джек этого не делал. Он тоже мог выронить ожерелье, убегая. Джорджи всего лишь нашел его в кустах, а не среди вещей Джека.

Из-за двери гостиной доносится сдавленный крик.

Джейн и ее родные поворачиваются и смотрят на дверь. Та слегка приоткрыта.

– Это Салли? – спрашивает Джейн, хотя и так знает ответ на свой вопрос. Если это была не Салли, то у нее наконец появились доказательства того, что в доме священника водятся привидения.

Миссис Остен понижает голос до шепота:

– Я начинаю думать, что ты права, Джейн. Что-то ее беспокоит. Надеюсь, она не собирается уйти после Благовещения.

– Я поговорю с ней и выясню, в чем дело. – Джейн обеими руками поднимает нетронутый поднос с ужином.

На кухне Салли стоит спиной к двери, протирая тряпицей столовые приборы и бросая их в лоток. Пряди темных волос выбиваются из-под ее простого чепца. Джейн ставит поднос на выскобленный сосновый стол, отодвигая в сторону шаткую стопку чистой посуды, чтобы освободить место. Салли шмыгает носом и вытирает лицо тыльной стороной ладони.

– Спасибо, что приберегла для нас ужин, Салли. Мне жаль, что мы ничего не съели. Выдался тяжелый день, и у меня, в частности, пропал аппетит.

Салли отворачивается настолько резким движением, что Джейн видит очертания ее лопатки под шерстяным платьем.

– Я давно хотела с тобой поговорить… – продолжает Джейн. – Хотела спросить, все ли с тобой в порядке. В последнее время ты выглядишь немного… не в духе.

– Все хорошо, мисс, – бормочет Салли, со стуком складывая вилки и ложки на полку, не потрудившись разложить их по отделениям.

Джейн тянется к руке Салли, но не успевает дотронуться, потому что девушка вздрагивает и отстраняется.

– Что-то не так. Я же вижу. Что бы это ни было, Салли, знай, что всегда можешь поговорить со мной, – настаивает Джейн, но Салли опускает подбородок на грудь, позволяя тонким волосам упасть на лицо. – Моя мама сказала что-то, что тебя расстроило? Я знаю, временами она может быть довольно бестактной… но она очень ценит твою работу. Мы все ценим.