Юлия Марчина – БЕЛАЯ ЛОШАДЬ (страница 3)

Где-то вдали завыли собаки. Звук был таким жутким, но таким реальным по отношению к творившемуся сейчас в салоне, что на миг вернул его к реальности. «Галлюцинация, – пронеслось в голове. – Сейчас исчезнет». Андрей моргнул. Но Света не исчезла.

Он не закричал. Воздух застрял в горле комом. Тело перестало слушаться. Непослушными, одеревеневшими пальцами он нащупал ручку двери, дернул. Скрипнув, дверь открылась, и он буквально вывалился наружу, в подтаявшую грязную жижу. Он не бежал – полз, отползал от машины, не в силах подняться, не чувствуя ни рук, ни ног. Ледяная вода проникала сквозь одежду. Он боялся оглянуться.

Лишь оказавшись за углом крыльца, он сел, прислонившись спиной к холодным доскам, и смог сделать первый судорожный, хриплый вдох. Сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из груди. Мысли метались, обрывочные, панические. «Они здесь. Они в машине».

Прошло несколько минут. Штаны промокли насквозь, леденящий холод добрался до костей. Казалось, прошла вечность. Наконец, он решился выглянуть.

Медленно, крадучись, как дикий зверь, он подполз и высунул голову из-за угла. Его седан стоял на прежнем месте, водительская дверь всё ещё была распахнута. Андрей подкрался ближе, готовый в любой момент рвануть прочь. Салон был пуст. Заглянул внутрь. В панике шарил глазами по сиденьям. Ни детского кресла, ни Адрианы, ни Светы. Только знакомый, чуть потрепанный салон его машины. В воздухе едва уловимо витал сладковатый вишневый шлейф её духов, смешанный со слабым, но узнаваемым душком тления. Запах был настолько тихим, что через мгновение Андрей уже не был уверен, не почудилось ли ему.

Трясущимися руками он захлопнул дверь, достал коробки, нажал на брелоке кнопку сигнализации. Машина пискнула, мигнув фарами. Он развернулся и, не оглядываясь, зашагал в избу.

Глава 2

Грязь на пороге, сквозняк, играющий с занавеской, давящая тишина, в которой слышен каждый скрип половицы, – всё это было здесь и сейчас. Но стоило Андрею закрыть глаза, прислонившись спиной к двери, как реальность начала растворяться. Его сознание, измотанное страхом, отступило, уступив место старому, яркому, болезненному воспоминанию. Далёкому. Началу всего.

И вот уже не пахло плесенью или затхлостью. Воздух звенел от смеха, звона бокалов и праздничной кутерьмы. Андрей только что снял дорогое пальто, передал его благообразному гардеробщику и поймал в огромном зеркале своё отражение. Идеально сидящие тёмные джинсы, мягкий джемпер, пиджак и белоснежные кеды. Длинные волосы были собраны в высокий, нарочито небрежный пучок, открывая креативно выбритые затылок и виски. Аккуратная борода и ухоженные усы – результат работы отличного барбера. На запястье – дорогие часы, в кармане – последняя модель телефона. Всё как надо. Всё – его сияющие доспехи.

Шум. Гул десятков голосов, тонущий в громкой, заводной музыке. В центре зала ресторана, словно сердце светового потока, возвышалась огромная, до потолка, ёлка, осыпанная инеем и мерцающая гирляндами. Ведущий что-то кричал в микрофон, объявляя победителя конкурса по скоростному поеданию мандаринов, и зал отвечал ему громом аплодисментов и радостными возгласами.

Андрей был в своей стихии. Легко перемещался по залу, его остроумные шутки вызывали взрывы смеха, а начальница, одобрительно кивая, дарила ему свою самую тёплую улыбку. Успешный, уверенный, душа компании. Менеджер по продажам, покоряющий вершины. По итогам года – он бесспорный лидер.

И тут взгляд Андрея зацепился за неё.

Погружённая в созерцание ёлки, новая бухгалтерша стояла чуть поодаль и едва заметно покачивалась в ритме музыки. Он уже ловил себя на том, что украдкой разглядывает её в коридорах офиса, на совещаниях. В ней не было кричащей красоты, но было нечто неуловимое, что приковывало взгляд и не отпускало. Ростом чуть выше среднего – почти вровень с ним. Тоненькая, с изящными линиями фигуры. Небольшая округлая грудь лишь угадывалась под струящимся платьем шоколадного оттенка, которое заканчивалось у точёных коленок. Каштановые волосы были пострижены под Мирей Матьё, и эта стрижка шла ей невероятно, обрамляя правильные черты лица: аккуратный нос, небольшой, но выразительный рот с чувственными губами и милые ямочки на щеках. А глаза... большие, карие, цвета спелых вишен, обрамлённые густыми, тёмными ресницами.

Она смотрела на общее веселье с лёгкой улыбкой, но взгляд её оставался чуть отстранённым – будто она наблюдала за происходящим со стороны, лишь из вежливости делая вид, что вовлечена.

Набравшись смелости, он подошёл к стойке, взял два бокала с шампанским и направился к ней. Остановился, заслоняя собой шумный зал.

– Предлагаю заключить стратегический альянс отдела продаж и бухгалтерии, – сказал он, протягивая ей один из бокалов. – Я беру на себя все риски, связанные с употреблением этого опасного напитка.

Она взяла бокал, взгляд скользнул по нему – быстрый, оценивающий. В уголках её губ заплясали смешинки.

– Бухгалтерия всегда за строгий учёт, – парировала она с почти невесомой улыбкой. – А вы, кажется, специалист по неучтённым резервам.

Андрей рассмеялся, почувствовав, как щёки теплеют от удовольствия и внезапной лёгкости.

– Меня зовут Андрей. И мой главный KPI на этот вечер – узнать ваше имя.

– Света, – ответила она, и вишнёвые глаза озорно блеснули. – А моя ключевая задача – посмотреть, надолго ли хватит вашей знаменитой менеджерской находчивости.

Музыка сменилась на медленную, и он, не спрашивая, взял её за руку и повёл в центр зала. Света не сопротивлялась. Привлекая внимание коллег – кто-то улыбался, кто-то явно завидовал – они танцевали. Он чувствовал тепло её тела сквозь тонкую ткань платья, лёгкий аромат духов – нежных, с ноткой вишни. Она положила голову ему на плечо, и в этот момент весь шумный зал, карьера, KPI перестали для него существовать.

К концу вечера они сидели за столиком вполоборота друг к другу. Андрей поднёс к её губам кусочек клубники на кончике вилки. Она медленно сняла ягоду губами, не сводя с него глаз, и улыбнулась. А потом её губы коснулись его пальца, убирая каплю сливок. В воздухе повисло невысказанное приглашение, и оба, кажется, уже знали, чем закончится этот вечер.

Он вызвал такси, и дорога до его съёмной квартиры в спальном районе мелькала в вечерней темноте мерцающими неоновыми вывесками и фонарями. В салоне пахло чужими духами и старой обивкой. Они сидели на заднем сиденье, и её ладонь всё так же нежно лежала в его руке – тёплая, живая. Андрей наклонялся к ней, шептал что-то забавное на ухо, касался губами её шеи ниже мочки, вдыхал аромат. Света тихо смеялась – коротким, счастливым смехом.

Но когда его рука, лежавшая на её коленке, начинала скользить выше, под шёлк платья, ощущая упругий изгиб бедра, её пальцы мягко, но неуклонно ловили его запястье, отводили руку, возвращая на нейтральную территорию. Это не было отказом – скорее, тактичным, но твёрдым напоминанием о правилах игры, которые она устанавливала. И от этого желание закипало в нём с новой, почти болезненной силой.

Едва дверь квартиры захлопнулась за ними, как произошло нечто совершенно неожиданное. Андрей думал, ей потребуется время, нежность, разговоры. Но Света, напротив, сама притянула его к себе. Её пальцы нетерпеливо срывали пиджак, расстегивали ремень. Влажные, настойчивые губы, уверенные руки, знающие, куда и как прикоснуться, – она вела его по коридору, словно играя, сбрасывая одежду – его и свою. Её смех звучал в темноте: чуть хриплый, беззаботный и полный желания.

В спальне, освещённой лишь светом уличного фонаря, пробивавшимся сквозь жалюзи, она предстала совсем иной. Не скромница из офиса, а женщина, мастерски владеющая каждым движением, каждым вздохом. Её сдержанность осталась там, за дверью, а здесь, наедине с ним, она была раскована, изобретательна и поразительно ненасытна. Смелая дотошность, с которой она исследовала его тело, лишала остатков разума.

Эта ночь стала для Андрея откровением. Он и не подозревал, что близость может быть настолько, до умопомрачения, прекрасна, и дело было не только в плотском. Он открыл для себя целую вселенную, таившуюся за ямочками на её щеках и в бездонных глазах. Он пропал. Окончательно и бесповоротно.

***

Андрей стоял посреди кухни, в своей тёмной, остывающей избе, сжимая в руке банку тушёнки. Контраст был почти физически ощутимым: только что в памяти – тепло, свет, её смех. Здесь же – леденящий холод и гнетущая тишина, нарушаемая лишь треском догорающих в печи поленьев.

«Тот монстр в машине – это не Света», – промелькнула мысль, пока он убирал хлеб. «Это что угодно, но не она. И не Адриана».

Горло пересохло от пыли и нервного напряжения. Он зачерпнул ковшом ледяной воды из ведра, сделал большой глоток – и... острая, стреляющая боль пронзила челюсть. Давний кариес, доведённый до воспаления, напомнил о себе. Андрей зажмурился, стиснул зубы, пытаясь заглушить эту животную муку.

«Света говорила сходить к зубному». А я... командировки, встречи... Не до того. А потом... и незачем. А теперь и идти некуда. Всё равно».

Он подошёл к окну, прижал лоб к холодному стеклу в поисках хоть какого-то облегчения. И тогда увидел: на запотевшей поверхности, словно нанесённые инеем, сияли кривые загогулины. Не буквы, а каракули, но складывающиеся в нечто, отдалённо напоминающее «АД». Сердце ёкнуло, зубная боль на миг утонула в накатившем ужасе. Он отпрянул от окна, затем, движимый внезапной яростью, смахнул рукавом, оставив на стекле грязный, размазанный полукруг.