Юлия Макс – Иная Богемия (страница 26)
– Да. Не думаю, что нам стоит браться. Все как-то подозрительно выглядит, и имя заказчика ты так и не прислал.
Энн потерла переносицу и посмотрела на профессорский помост. Солнце вышло из-за низких облаков и проникло сквозь огромные окна, бросая лучи на трибуну. В этих лучах причудливо кружились пылинки, сверкая, словно драгоценности.
– А я его и не знаю. Мы общались в закрытом чате.
– Тем более. Времени на подготовку слишком мало. Отказывайся!
– Он уже прислал предоплату.
– Черт! – Энн отодвинула телефон и яростно постучала им по спинке сиденья впереди, а потом снова поднесла к уху: – Верни деньги и откажись, Эд!
– Я их уже потратил на оборудование, – отрезал он и продолжил заискивающим тоном: – Энн, помоги! Мне нужно это дело.
– Я дам тебе денег. Но забудь об этой сделке.
– Нет! Сам заработаю. Завтра созвонимся.
Не успела Энн возмущенно заорать на напарника, как тот отключился.
– Черт! – снова в голос выругалась Кинских и, надев шпильки, пошла проводить онлайн-лекцию, назначенную на вторую половину дня.
Приехав домой после университета, она заказала еду. Ужиная хорошо приготовленным запеченным лососем и салатом «цезарь», Энн читала восхищенные отзывы о лекции про волкодлаков на сайте университета. На электронную почту пришло письмо:
Энн перечитала письмо еще раз и нажала на иконку с корзиной, отправив послание в утиль.
Было девять часов вечера. Энн переоделась в шелковую полосатую пижаму, состоявшую из брюк и рубашки, а затем принялась ходить по комнатам то сжимая, то разжимая кулаки. Взяла мобильный и, набрав номер родительницы, с гулко колотящимся сердцем слушала длинные гудки.
– Здравствуй, Анета, – строго ответила мама.
– Добрый вечер, мама. Как ты?
В трубке послышался шорох, и Энн представила, как мама встает из любимого кресла девятнадцатого века, обитого зеленым китайским шелком, подходит к окну и отодвигает тяжелые шторы, как делала всегда при разговорах по телефону. Непроизвольно Энн выпрямила спину и вскинула подбородок, словно бы та могла ее видеть.
– Спасибо, все хорошо. Читала в новостях о твоей лекции. Молодец, – одобрительно, но холодно ответила она.
– Мам, – Энн запнулась и потерла лоб, не зная, как спросить о том, что ее волновало. – Я…
– Теодор мне сообщил, что ты не приняла его предложение. – Голос старшей Кинских зазвучал громче и напористей. Энн снова представила, как мама устремила на нее прямой взгляд прищуренных глаз и недовольно поджала губы. – Я кипела целую неделю! Хорошо, что ты не позвонила сразу, а выждала время, прежде чем сообщать мне! Этот мальчик – отличная партия для тебя. Ты – графиня! Твой дед передал графский титул тебе, а ты не хочешь продолжать род!
Энн закатила глаза, радуясь, что это телефонный разговор, а не личная встреча. Огромная любовь деда к внучке задевала ее родительницу даже после его смерти, как и то, что он передал титул и фамильные драгоценности Энн.
Она постаралась, чтобы ее голос звучал примирительно, когда ответила:
– Мам, я ценю твое мнение, но это моя жизнь и с кем ее делить, я решу сама.
Переждав осуждающий вздох и неодобрительное «ну конечно, дорогая», Энн скомкано попрощалась, так ничего и не спросив.
Спать пока не хотелось, и она решила провести время с пользой. Устроившись за письменным столом, открыла файл с докторской и принялась вносить правки в уже написанный материал. Засидевшись, она не заметила, как стрелки часов передвинулись и показывали без четверти двенадцать.
Энн захлопнула крышку ноутбука и почувствовала, как задрожали пальцы. Она вытянула руку и потрясла ею, подумав, что слишком долго набирала текст. Не помогло. Дрожь перешла с рук на туловище, добралась до внутренностей, и, словно превратив их в желе, опустилась к ногам. Колени Энн подогнулись, и она рухнула на пол. За дрожью последовал нестерпимый зуд. Она почесалась. Потом еще. Но он не отступал, заставляя Кинских раздирать кожу на руках.
Под кровавыми полосами, которые оставили ногти, Энн увидела светлые волоски шерсти. Она потерла слезящиеся от яркого комнатного света глаза и снова взглянула на руку. Пошатываясь, встала, с трудом схватила ключи от машины и вышла к лифту, захлопнув входную дверь. В металлической кабине висело зеркало. Энн уставилась на свое отражение. Глаза лихорадочно горели, лицо блестело от пота. Она машинально поскребла шею, и вместо кожи на ней увидела густую звериную шерсть. Подняла воротник шелковой рубашки, продолжая почесывать себя через пижаму.
Выехав на дорогу, Энн набрала номер, который запомнила, когда мистер Рот протянул ей визитку.
– Слушаю, – послышался холодный голос Вильгельма.
– Кажется, я превращаюсь, – выдавила Энн, и ее тело дернулось, пронзенное судорогой. Руки соскользнули с руля, и авто вильнуло. Машина понеслась к обочине, не давая времени на слабость. Кинских крепко сжала руль, выравнивая «Ягуар». Судорожно выдохнула и вытерла взмокшее лицо. Телефон, закрепленный на подставке приборной панели, все так же молчал.
– Куда бы вы ни направлялись, очевидно, что вы не успеете доехать, – наконец безэмоционально констатировал мистер Рот.
Ей не к кому больше обратиться. Энн предпочла бы, чтобы этого никогда не случилось. Она не хотела оказаться влколаком, как и не хотела бы знать о прошлых зверствах своего рода. Карл – единственный, кто мог помочь с этой не вполне обычной проблемой. Кто, возможно, знал о волках больше нее.
– Передайте ему, что я буду у Дивокой Шарки через двадцать минут.
– Я передам.
Он отключился.
– Черт! – выдавила Кинских сквозь зубы.
Она вдавила педаль газа и стрелой понеслась по трассе, обгоняя истошно сигналящие ей машины. Стрелка на спидометре показывала сто сорок километров в час, когда «Ягуар» достиг черты города. Перед дорожными камерами Энн сбавила скорость и повернула на Европейскую улицу.
Кое-как припарковавшись возле трамвайной остановки, она с облегчением скользнула в объятия ночного воздуха, который приятно охладил разгоряченную кожу. Уличные часы показывали без одной минуты полночь. На остановке горели фонари, но в самом парке освещалась лишь узкая асфальтированная дорожка, огибающая горную гряду и густой лес.
Пока Энн спускалась в парк, ее движения стали неестественно дергаными. Слабость и жар накатывали волнами, заставляя ускорить шаг. Она не знала, что будет дальше, но желала, чтобы это поскорее прекратилось.
Едва Энн добралась до темной кромки леса, куда уже не доставал желтый свет фонарей, ноги подкосились, и она рухнула в пряную прошлогоднюю листву. На глазах выступили слезы, дыхание со свистом вырывалось из легких. Кожа на руках, которыми они уперлась в листья, пытаясь подняться, разошлась, словно некачественно сшитый костюм. Под ней показалась густая жесткая шерсть. Энн услышала сухой треск собственных костей и полный боли крик, который самовольно вырвался из горла. Тело выгнулось дугой, ноги и руки с хрустом вывернулись в разные стороны. Энн казалось, что боль разрывает нутро.
Она подняла голову и посмотрела на ночное небо. Тучи как раз открыли небесный шар, и холодный лунный свет коснулся лица. Энн так и замерла с поднятой вверх головой, когда боль резко прекратилась. Задышав ровнее, поднялась с земли и пошатнулась. Что-то было не так. Вместо рук и ног у нее появились лапы. Она стояла на четырех волчьих лапах. Сумбур в голове и тысяча вопросов улеглись на дно сознания густым илом. Энн подумала, что не будет бередить его до поры до времени. Она задрала морду и радостно завыла, приветствуя луну. Лапы понесли ее по мягкой гниющей листве все дальше в лес.
Свобода – так можно описать ощущение, заполнившее все тело. Запахи и звуки многократно усилились. Она слышала, как спит заяц в норе под пнем на поляне метрах в десяти; как курят и переговариваются на остановке водители ночных трамваев. Деревья тихо шумели на ветру, источая вкусный хвойный аромат. Мох под лапами блестел от росы. Она остановилась и, плюхнувшись на него, перекатилась с пуза на спину и обратно, намочив шерсть. И снова рысью по скалам, по темным обрывистым ущельям, огибая стволы толстых вековых лип да тонких елей, пока не услышала плеск воды. Озеро Джбан блестело, отражая свою единственную спутницу – луну. Гладкую водную поверхность рассекали покрякивающие утки. Энн низко нагнула голову и стала жадно лакать озерную воду. Казалось, что существо, в которое превратилась Энн, находилось на иных ступенях эволюции. Оно познавало природу в совершенном виде, ранее ей недоступном.
Ветер донес до нее новый запах, который показался знакомым: так пах холодный сырой камень, если бы он ожил и задвигался. Энн потянула носом и, перестав пить, повернулась, руководствуясь лишь нюхом. На Дивчьем Скоке[42] на корточках сидел Карл. Его глаза горели алым, а на черных руках красовались острые когти. Все существо Энн словно обезумело. Она понеслась через лес на холм, разбрасывая лапами комья земли.
«Убить!» – вопила звериная сущность.
– Р-р-р-р! – согласно рычала Энн.
«Р-Разорвать! Растерзать! Распотрошить!»
Прошло не больше пары минут, и упыря на вершине скалы не оказалось, как и его запаха. Будто он ей померещился. Обнюхивая камень, она подошла к обрыву. Осмотрела долину Дивокой Шарки, ничего не заметила. Затем потянула носом по ветру и, уловив еле слышный аромат, сорвалась с места, перелетая овраги и низкие кусты. Она слышала его легкий бег и тихие прыжки через валуны. Он петлял, сворачивая то влево, то вправо. Она ощущала, что вот-вот его настигнет, но в последний момент Карл ускользал, оказываясь в другом месте.