Юлия Макс – Иная Богемия (страница 20)
Мир Энн снова сделал поворот. Мало того что род убивал волков, так он мог быть еще и подкуплен упырями. Она впилась пальцами себе в коленку, раня до боли. Это принесло некоторое облегчение, и Энн смогла решиться спросить то, о чем сама думала с того момента, как упала на гроб Карла. Не убьет же дядя ее за любознательность.
– Дядя, а вы верите в то, что легенды могут оказаться правдой?
– А ты веришь, что род Кинских может чувствовать влколаков?
– Я верю фактам. Наши с вами предки массово истребляли волков по всей Европе. Это задокументированный факт. В Чехии до сих пор не восстановилась популяция этих прекрасных созданий. Были они оборотнями? Или хотя бы единицы из них оборачивались, когда зверям отрубали лапы, чтобы узнать: оборотень это или нет? – с горячностью ответила Энн.
Она считала, что люди не вправе распоряжаться природой. А убийство волков – больная тема и пятно на ее душе. Энн не могла смириться с тем, что славные знаменитые предки так чудовищно обращались с животными. Хотя с людьми они поступали еще хуже. Вспомнить ту же Францию, когда за пять лет там казнили почти тридцать тысяч человек по обвинению в том, что они являлись вервольфами. И все потому, что на них указали Кинских. Знаменитые охотники на оборотней, чтоб им.
Франтишек Кинских пожевал губу, смешно сморщив нос, отчего Энн немного расслабилась.
– Скажем так, некоторыми деяниями наших предков я не горжусь. Но это не значит, что влколаков не могло существовать. Это похоже на то, как если бы я спросил тебя, веришь ли ты в Бога? Я верю в высший разум. Дал же кто-то нашему роду долголетие? Все мы – долгожители. Так почему этот кто-то не мог дать и способность чувствовать странных полулюдей-полузверей?
– Это просто генетика, дядя, – поморщилась Энн.
Вслух она была готова отрицать до хрипоты все небылицы, потому что за последние два дня убедилась в обратном и злилась от невозможности рационально объяснить все произошедшее. Она лично видела, чувствовала, как ее тело пронзили заточенным куском дерева и как рана зажила за считаные часы. Это являлось правдой.
Граф молчал, рассматривая пруд. Энн не удержалась и спросила:
– И что, кто-то из многочисленных родственников сейчас их чувствует?
– Нет.
На лице дяди Энн прочла муку. Ему действительно не хватало этого факта для того, чтобы полностью поверить в суперспособности рода. Она снова заговорила, осторожно подбирая слова:
– Если предположить, что некая способность у семьи была, тогда каковы ваши предположения, почему мы потеряли дар?
Голубые глаза графа оживленно заблестели, словно Энн одним лишь вопросом вернула ему хоть какое-то подобие веры.
– На это может быть множество причин. Допустим, влколаков сейчас просто-напросто не существует. После массовой охоты, которая длилась семь веков, они исчезли как вид.
Энн вспомнила свой сон. Представила его так четко и ясно, словно он был не причудой разума, а самым настоящим воспоминанием. Нет, оборотни совершенно точно существуют, она знала это, как и то, что носила в себе их ген. Этот факт подтвердил бы записи Кинских о том, что у влколаков девять жизней. Именно из этой легенды и пошла известная всем поговорка: «У кошки девять жизней». Кажется, одну из своих девяти Энн уже использовала, воскреснув на прозекторском столе в Тройском особняке.
– Анета?
Она не ответила, мысленно все еще пребывая там, в лесу.
– Милая?
Энн поняла, что граф позвал ее уже дважды. Она повернула голову. Дядя взял ее горячие пальцы в свои и спросил, внимательно заглядывая в глаза:
– Есть ли что-то, чем бы ты хотела со мной поделиться, но стесняешься или думаешь, что я не пойму? У нас, знаешь ли, произошла не совсем обычная беседа. Ты можешь рассказать мне, если что-то тебя беспокоит.
Его проникновенный взгляд и понимающе-участливый тон сделали свое дело. Энн засомневалась и почти готова была ему довериться. Она смотрела на дядю, и слова признания вот-вот сорвались бы с губ, но вдруг шеи коснулся холодный ветер, напомнив ледяные пальцы Карла, словно предостерегая, и Энн произнесла:
– Нет, дядя. Зато благодаря вам я знаю, что мои следующие открытые лекции скучными точно не будут, ведь в них я обязательно добавлю монахов и упырей.
Глава 7
Homo homini lupus est.[32]
Человек человеку волк.
Он проснулся и моментально скатился с кровати, почувствовав чье-то присутствие в полутемной комнате. Сон был для Карла скорее привычкой, чем необходимостью.
– Я думал, мы прошли это и забыли, – фыркнул он, рассматривая прислонившегося к дверному косяку Вильгельма.
– А я думал, ты знаешь, что теперь тебе не обязательно спать всю ночь. Или не выспался за столько-то веков?
Язвительность Рота всегда нравилась Карлу, хотя чаще злила. Той дождливой ночью, когда он сел в его машину, они долго говорили и выпили несколько бутылок сливовицы. Вильгельм поведал ему, как жил и что видел за эти века. Рассказал о том, сколько времени провел в горном отеле, как работал на самого Мефистофеля. Мистер Рот, как теперь представлялся Вильгельм, знал первую из демонов и Дэниэля Фауста. История мальчишки изумила Карла. Потомок Фауста получил силу демона, но не перешел на сторону зла. Наоборот, стал во главе Ордена, который контролирует равновесие между людьми и тварями.
Карл внимательно слушал, строя в голове будущие пути их сотрудничества на благо Богемии. Вильгельм всегда слыл прекрасным рассказчиком и мог легко расположить к себе собеседника.
Рядом с ним Карл переставал ненавидеть себя за то, кто он есть. Словно все стало, как раньше, и Вильгельм просто его лучший друг и советник. Люксембургский даже пообещал себе, когда разберется с защитой Праги и старыми врагами, посетить отель «Дахштайн».
Карл сел на постель, потирая лицо.
– Я всю ночь провел, читая всемирную историю. Где Ян? Он тебя впустил?
Упыри не могли входить в дом с живыми владельцами без приглашения, но это условие имело целый ряд исключений. Например, если входишь в общественное помещение – библиотеку или суд, – то приглашение не требуется. Или в бар, который вроде бы тоже принадлежит одному человеку или демону, но открыт для посещений.
– Да. Твой бывший слуга у себя в комнатах, кажется, одевается, чтобы выйти к первым посетителям библиотеки в качестве экскурсовода.
Рот не сдвинулся с места, все так же подпирая дверной косяк. В руке он крутил старую монету, показавшуюся Карлу знакомой. Он отбросил остатки сонливости, когда понял, почему Вильгельм заявился так рано.
– Ты нашел ее?
– Да. Она действительно историк, и сегодня у нее открытая лекция. Карл, ты уверен, что она влколак?
– Абсолютно.
– Тогда одевайся. Сегодня отличная возможность встретиться с ней и уговорить не кусать нас, ну, или не убивать, в крайнем случае.
Анета нужна была Карлу по другой причине: влколаки в зверином обличье – мощное оружие против ему подобных, а значит, графиня должна занять их сторону и быть под рукой в случае нападения.
– Если ей достались оба дара – звериное обличье и способность Кинских чувствовать влколаков, это бы стало началом новых союзов, – ответил Карл и наконец узнал монету в пальцах друга.
Золотой гульден с его изображением: в короне, мантии с императорским яблоком и скипетром. Металл блестел, его фигура почти стерлась от времени, оставив лишь очертания, а Вильгельм все равно носил ее в нагрудном кармане.
– Не думаю, что такие союзы возможны. Наши виды – извечные враги. Но попробовать стоит.
Люксембургский скованно кивнул, снова ощущая, как ломает и трясет тело от жажды серы. Не желая демонстрировать свою зависимость, он приблизился к шкафу, отодвинул створку и замер возле вешалок с одеждой, которую ему купил Воганька. Оглянулся на Вильгельма, рассматривая его облачение. Темно-синие брюки, бежевая сорочка и тонкий черный плащ. Быстро выбрал плотные серые штаны, кажется, их называли джинсами, и бордовый свитер. Присев на корточки, взял носки и кожаные ботинки с нижней полки шкафа. Посчитав, что этого достаточно, Карл бросил одежду на кровать и вопросительно посмотрел на Вильгельма, после чего тот хмыкнул и вышел из комнаты.
Бывший король тут же вцепился в стойку кровати, пережидая приступ головокружения и зуда в горле. Всем своим существом он желал вкусить серы. Его муки немного облегчал тот факт, что жажда демонической субстанции уже не была постоянной, а накатывала лишь время от времени.
«Кобра» Вильгельма отвезла их к университету. Карл долго стоял возле входа, рассматривая название на латыни – Universitas Carolina. Люди нескончаемым потоком входили и выходили из открытых дверей, словно два течения его жизни: тогда и теперь. Вильгельм молча ждал, когда он решится и переступит порог заведения. Что Карл и сделал.