Юлия Лялина – Отражение сна (страница 29)
Тихий металлический лязг – двери закрылись. Змея осталась там, снаружи. Марина была внутри, в безопасности. Ткнула кнопку своего этажа и обессиленно привалилась к стене. Лифт поехал вниз.
Снова заиграла скрипка – ещё ближе, ещё насмешливее. Музыка доносилась со всех сторон одновременно – как будто невидимый скрипач кружил в шахте вокруг кабины лифта.
Двери лязгнули снова. Их кто-то попытался развести в стороны, но не сумел. Однако этот кто-то был упорным: кабину тряхнуло, двери жалобно заскрежетали, между ними появилась щель, сквозь которую стали видны длинные чёрные когти. Три пары чёрных когтистых лап.
Лифт остановился. Застрял между этажами. Теперь ничто не могло помешать неведомой твари.
Рот Марины уродливо распахнулся – до боли в челюстях, до вздувшихся жил на шее. Однако из её рта не донеслось ни звука. Она хотела кричать, но не могла.
Надо сбежать, надо оказаться где угодно, только не здесь!..
…Марина застонала, схватившись рукой за лоб. Вот только головной боли ей не хватало с утра пораньше, да ещё в выходной, да ещё перед запланированной прогулкой. Села в кровати, щурясь посмотрела в окно. Пасмурно. Жарко, душно, ни ветерка. Пожалуй, прогулку лучше отложить до вечера или перенести на завтра: сейчас идти куда-либо не хотелось, да и не особо моглось. При одной лишь мысли о том, чтобы выйти из квартиры, головная боль усиливалась, пульсирующе стучала в висках. И почему-то накатывала тревога.
Что ж, ленивые выходные не менее важны, чем активные. Ничего срочного в планах не было. Можно было спокойно отдохнуть: если она о себе не позаботится, то кто тогда это сделает?
В морозилке было припасено ведёрко мороженого, на нижней полке холодильника – лимонад и сок. М-м-м, апельсиновый сок, да, сейчас бы чего-нибудь холодного и кисловатого… Но сперва Марина собиралась освежиться в душе.
На кухне громко бубнил телевизор.
– Уже встала, Мариш?
Так и есть, бабушка проснулась раньше и опять села смотреть свои сериалы.
– Да, ба, – откликнулась Марина. – С добрым утром.
– Тогда иди завтракать, я оладушков пожарила, – старческий голос звучал дребезжаще, почти терялся среди голосов телеактёров. Но был таким тёплым, таким родным…
Марина, улыбнувшись, пошла на кухню.
Замершая природа пришла в движение. На деревья налетел порыв ветра, ожесточённый, отчаянный. Он сгибал их кроны, они жалобно шелестели листьями.
Марина занесла ногу над порогом комнаты. Ногу лизнул сквозняк – слабая тень того ветра, который бушевал за окном. Мельчайшая его часть, попавшая в квартиру через форточку. Но этого прохладного прикосновения хватило, чтобы Марина вспомнила: в квартире нет телевизора. И бабушки тоже давно уже нет.
Голоса телеактёров оборвались – как будто телевизор пропал. Или его выключили.
– Мариш, ты идёшь? – голос бабушки теперь звучал громче. Нетерпеливее. – Оладушки стынут.
Несколько секунд назад Марина предвкушала, как войдёт на залитую солнцем кухню, чмокнет бабушку в седую макушку, с наслаждением втянет носом запах еды, может, даже не утерпит и схватит один оладушек – румяный, горячий! – прямо так, прямо руками, а бабушка притворно заворчит, мол, иди сначала умойся, и чайник будет так уютно свистеть на плите, обещая вкусный чай с листиками малины и смородины, которые бабушка собирала каждое лето…
Сейчас кухня стала самым страшным местом на земле. Марина скорее бы сломала себе ногу, чем шагнула туда.
– Мариш… – голос позвал её в третий раз.
Но он уже не был похож на бабушкин. Ведь Марина вспомнила, что бабушки нет.
Манящая сила этого голоса ослабла, Марина больше не подчинялась ему. Однако и убежать от него не могла. Замерла на месте. Остолбенела.
«Проснись, проснись!..» – донёсся шелест листьев. Это что, её внутренний голос?
«Просыпайся, дурёха!» – нет, вряд ли: так она себя не называла. Зато так её называл кое-кто другой.
Неужели всё это… сон?
Марину едва не опрокинуло потоком воспоминаний. Как будто в её голове прорвало плотину. Он вспомнила сноходцев, вспомнила чудовищ, вспомнила всю цепочку снов про свой выходной – цепочку, которая до сих пор не порвалась. Цепочку, которая до сих пор приковывала её к кошмару.
Марина постаралась проснуться. Не смогла. Очень-очень постаралась проснуться. Снова не смогла.
Такое уже бывало – когда Авиатор смотрел ей в глаза, не отпуская. Но там были его сон, его власть. А Марина сейчас была в своём сне. В своём ли? Во сне ли?..
На кухне скрипнула табуретка. Послышались шаркающие шаги.
Медлить больше было нельзя, Марина на цыпочках побежала к окну – туда, откуда доносился шелестящий голос, туда, где был выход из квартиры.
Окно было так близко – рукой подать. Окно было так далеко – Марина бежала к нему, и бежала, и бежала, но никак не могла добежать.
А шаркающие шаги были уже рядом с комнатой.
Марина перестала бежать – она прыгнула. И приземлилась на подоконник.
Что теперь? Лезть в форточку, как она делала в другом кошмарном сне? Но точно ли она сейчас спит? Что если кошмар пришёл к ней наяву?
Форточка была едва приоткрыта. Марина распахнула её настежь.
В форточку влетел порыв ветра – слишком холодный для лета, слишком сильный. Он едва не сбил Марину с ног, обвился вокруг неё вихрем, взметнул её волосы и подол лёгкой ночнушки.
«Прыгай!»
Марина со страхом посмотрела на двор. Он выглядел таким привычным, таким настоящим. Таким далёким: от окна до земли не один метр, и не два, и даже не три.
Дом недавно помыли в рамках капремонта. Но сейчас он не был чистым и светлым: щели между кирпичами потемнели, из них выступили капли густой чёрной жижи. И капли эти ползли не вниз, а вверх. К Марине. Они сливались, собирались в ручьи – в щупальца.
Марина решилась. Присела на корточки, дёрнула нижнюю ручку оконной рамы и потянулась к верхней.
«Эй, ты чего?! Не туда прыгай, а наружу, ну же!» – тугой ветер сгустился ещё сильнее, обвился вокруг поднятой Марининой руки, потянул за собой.
– Мар… иш… а… – старческий голос превратился в нечеловеческое шипение. Существо вошло – или вползло, или втекло – в комнату.
На него нельзя было смотреть. Лезть в окно – прыгнуть на землю, попробовать долететь до ближайшего дерева или, цепляясь за что ни попадя, перебраться в соседнюю квартиру – тоже было нельзя. Оставался один путь.
Марина поверила ветру. Крепко сжала его невидимую руку помощи. Со всей силы оттолкнулась от подоконника и прыгнула вверх.
До потолка оставались считаные сантиметры. Марина зажмурилась, чтобы не видеть его, не представлять, как сейчас врежется в бетонную плиту.
Раздался треск. Громкий, резкий, лопающийся звук – оболочка сна наконец пробилась.
Но не успела Марина открыть глаза, как треск повторился – ещё громче, ещё жутче, как будто крошилось что-то окостеневшее. Ещё одна оболочка поверх первой? Так разве бывает?
Снова освобождение, снова ощущение полёта – и снова препятствие, снова невыносимо бьющий по ушам звук. Марина не знала, что сломается первым: сон или она.
Глава 14. Маленькая пустыня
Низко урчал мотор. Нос машины нырнул в воду, поднял волну, капли долетели до ветрового стекла. Вода была совсем рядом, наверняка закрывала колёса, подбиралась к дверям. Десяток-другой метров по луже – и нос машины задрался к небесам. Подпрыгнув на крупной кочке, «УАЗ» покатил дальше.
Они выехали из села рано утром, когда погода была полосатой, день ещё не успел решить, каким он станет. Теперь он определился: снежные тучи прошли стороной, солнце сияло в безмятежном небе.
Марина не спрашивала, куда они едут. Ей не хотелось говорить.
Проводник тоже молчал, только иногда хмурил кустистые брови, прикидывая глубину луж и вязкость грязи. Его руки, державшие руль, ни на секунду не оставались в покое: крутануть чуть левее, чуть правее, туда-сюда, чтобы «УАЗ» шёл ровно. Однако по кривой дороге ровно не проедешь, машину подкидывало, накреняло, затягивало.
Вокруг был лес. Он выглядел сказочно – но сказка была страшной. Тощие лысые деревья, все облепленные лишайником; безжизненные серые пни; зеленовато-рыжеватый мох, покрывший землю будто ржавчиной. В таких лесах могли бы водиться кикиморы болотные – тем более что болота здесь тоже были. Когда проводник затормозил и вышел осмотреть особо зловещую лужу, в наступившей тишине стало слышно радостное кваканье лягушек. Они пережили зиму, проснулись от долгого ледяного сна – и этого им вполне хватало для счастья.
Проводник вернулся к машине:
– Приехали. Дальше пешком.
Марина не спорила и не удивлялась.
Впрочем, проводник завёл мотор ещё раз – чтобы убрать свой «УАЗ» с дороги. Набросил на машину тент, ласково похлопал рукой по капоту. Его движения были лёгкими, привычными, но отстранёнными, будто все эти дела можно и не делать, но с ними как-то правильнее.
Больше на машину он ни разу не взглянул – вернулся на дорогу и зашагал вперёд, не останавливаясь и не оборачиваясь. Марина едва поспевала за ним. Но странным образом это приносило облегчение: на мрачные размышления попросту не оставалось времени. Спина проводника сейчас была главным ориентиром и главной целью. Когда кто-то указывает путь и задаёт темп, идти легче.
…но всё-таки не настолько легко, чтобы их путешествие превратилось в расслабленную прогулку. Солнце пекло голову. В непромокаемом полукомбинезоне было жарко. Вода хлюпала под ногами. А впереди была река.