Юлия Лялина – Отражение сна (страница 2)

– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, – Куратор заметил её ошалелое состояние и предложил перейти от теории к практике.

А Марина, видимо, всё ещё была ошалелой, поэтому согласилась.

Башня – простая и удобная форма; по крайней мере, так пояснил Куратор. Марине эта башня простой не казалась – она напоминала помесь торта и штопора: этажи-«коржи» соединялись винтовой лестницей. Окна комнат, видимо, находились на внешней стене здания, а двери выходили внутрь башни – в атриум. Обычно атриумы хорошо освещены, но только не здесь: внутренний двор-колодец был будто столп ночной тьмы. Зато пол и стены испускали блёклый светло-серый свет, разбавлявший ночь до состояния сумерек. Башня была светлым цилиндром, надетым на тёмную ось.

Лестница пронизывала этаж за этажом, но всё никак не кончалась. По левую руку темнела пропасть двора-колодца, по правую располагались кольца-коридоры с дверями, ни одна из которых не походила на другую ни размером, ни цветом, ни отделкой. Марина заметила дверное разнообразие где-то на третьем витке – до этого слишком заботилась о том, чтобы не споткнуться: перил на лестнице не было, как не было и ограждений на этажах, а Куратор даже не думал предложить ей руку, хотя при его учтивости она этого почти ожидала.

Вот уж кто чувствовал себя как рыба в воде – или как танцор на балу: Куратор двигался быстро и легко, его шаги были почти бесшумны. Угнаться за ним было сложно; угнаться и вдобавок что-то говорить – ещё сложнее, но Марина всё-таки попробовала:

– Куда мы идём?

– Вниз.

– А что там?

– Врата.

Странно. Недавно слова Куратора лились потоком, а теперь падали скупыми каплями. То ли красноречие иссякло, то ли место было неподходящим для разговоров. Задумавшись об этом, Марина едва не запнулась. Пожалуй, сейчас стоило сосредоточиться на самом пути, а не на его цели.

Некоторое время прошло в молчании и сосредоточении. А потом стало очень жалко дервишей: бедняги кружатся, и кружатся, и кружатся… Правда, танцующие дервиши вращаются вокруг своей оси, а Марина вращалась вокруг оси башни, но от этого было не легче. Внимание поплыло, голову наполнил туман, словно от укачивания, и стали слышаться какие-то звуки, похожие на шёпот десятков голосов, доносившийся со всех сторон. Только разобрать в этом шёпоте не получалось ни словечка.

Кувырком по лестнице или кулём в пропасть – вопрос был лишь в том, как она упадёт. И когда. Сам факт падения был, считай, делом решённым – всё к тому шло. Как вариант, они пройдут Землю насквозь и вынырнут где-нибудь посреди Тихого океана.

Работать во сне всё-таки было гораздо сложнее, чем отдыхать, – пускай до работы дело ещё не дошло. Если спуск по лестнице такой муторный, то что же будет дальше?..

Но всё когда-нибудь заканчивается. Закончился и спуск – Марина с Куратором очутились перед исполинской дверью, потемневшей от времени, тяжёлой даже на вид. И не имевшей ни замочной скважины, ни засова, ни ручки. Впрочем, ничто из этого и не понадобилось: когда Куратор потянулся к ней, дверь открылась сама собой.

Что ж, на месте Куратора Марина тоже не хотела бы описывать словами то, что было за порогом. Они прошли по узкому каменному берегу и теперь стояли на краю то ли большого колодца, то ли маленького пруда. В котором поблёскивала жидкость – но явно не вода. По поверхности пробежала рябь – хотя воздух в зале был неподвижным. Марина наклонилась вперёд, пытаясь прикинуть глубину. Глубина прикидываться отказалась. Зато она согласилась принять Марину в себя, так и манила погрузиться в непроглядную пучину, притягивала почти физически…

Марина отпрянула. Сердце стучало как бешеное, словно она была мышью, в последней момент вырвавшейся из-под змеиного гипноза. Очень захотелось проснуться.

– Испугались? – в голосе Куратора звучало весёлое любопытство, но в глазах веселья не было.

Марина вновь почувствовала себя мышью – на сей раз лабораторной. Не самое приятное ощущение.

– Это проверка?

– Ну разумеется, – Куратор пожал плечами; его взгляд стал менее пронизывающим. – Вы пока не умеете ничего, только входить в свои собственные сны. Однако Врата… – он указал на пруд-колодец, – …помогают входить в чужие сновидения. Хотите попробовать?

Марина нервно облизнула пересохшие губы. Это был как выбор между красной и синей пилюлями, и ответ «нет» стал бы синей. А ответ «да» отчего-то отправлял в забег по её спине целую толпу мурашек. Но со страхом было смешано предвкушение – да и что плохого может случиться во сне?

– Хочу!

– Тогда ваше желание сейчас исполнится.

Раздался сухой треск, и Куратор протянул ей половину какой-то кривой палки, которую только что разломил. Хотя ещё секунду назад у него в руках ничего не было.

– Э-э-э… Лоза? Или волшебная палочка?

– Скорее, палочка-выручалочка, – Куратор усмехнулся. – Она поможет вам вернуться. А теперь экспресс-инструктаж: наблюдать, не вмешиваться, избегать кошмаров. Готовы?

Упоминание кошмаров Марине совсем не понравилось: по рассказу Куратора выходило, что это чудовища, рождённые сном разума. Однако любопытство подталкивало её вперёд, как ветер в спину. Марина решительно кивнула.

– Это как учиться плавать. Почти. Прыгнете – и где-нибудь да выплывете, – напутствовал её Куратор.

– Что ж, тогда как в холодную воду! – она зажмурилась, зажала одной рукой нос и сделала шаг вперёд.

Холодно не было. Мокро не было. Ощущения погружения – и того не было. Марина рискнула приоткрыть один глаз. И тут же изумлённо распахнула оба: где-то далеко внизу светилась незнакомая планета. От живота Марины пуповиной тянулся трос, соединявший скафандр с космической станцией.

Динамик взорвался треском и паникой:

«Срочно занять места в спускаемом аппарате, на нас движется комета. Повторяю: срочно занять места в спускаемом аппарате, отстыковка через десять секунд. Девять. Восемь…»

Сердце пропустило удар. Когда спишь, забываешь о нереальности сна.

Пристёгнутому рядом космонавту было ещё хуже: услышав сообщение, он в отчаянии схватился за шлем. Исходивший от бедолаги ужас стал почти осязаемым – и сон отозвался на него: глаза обожгло приближающимся светом, послышались рёв кометы и звон оборвавшегося троса – космонавт, бешено дёргаясь, полетел навстречу полыхающей смерти. Марина с силой оттолкнулась ногами от станции, стараясь догнать, дотянуться рукой… Но не успела. Сон лопнул.

– Ты идёшь? Хоровод собирается! – мимо пронеслась девушка, свежая, словно майский ветерок.

– А? – только что Марина была в космосе – и вдруг очутилась на лугу.

Невозможные звуки бедствия сменились вполне реалистичными и приятными звуками праздника на природе: слышались пение и смех, кто-то играл на флейте, заливались журчащими трелями жаворонки, деловито жужжали шмели…

От катастрофы к пасторали меньше чем за секунду. Уф-ф, ничего себе у вас «уроки плаванья».

Марина не умела танцевать – но здесь дружелюбная толпа подхватила её, закружила, и ноги сами собой пустились в пляс. Не любила ходить босяком – но здесь трава была такой густой, такой мягкой, что даже мысль об обуви казалась кощунством. Не чувствовала себя спокойно среди незнакомцев – но здесь все были словно давние приятели, такие же милые и радостные, как девушка-ветерок. В этом сне хотелось остаться.

Всё быстрее кружился хоровод, всё громче звенел смех, всё задорнее играла музыка… И вдруг она стала мерзкой. Пронзительной. Пищащей.

Марина успела отыскать глазами девушку – та удивлённо нахмурилась, досадливо закусила губу. И проснулась.

Снова резкое переключение. Пожалуй, выпадение из одного сна и впадение в другой – самое неприятное. Хуже даже, чем встреча с кометой-убийцей: о той хотя бы предупреждали.

Никакой ненаучной фантастики, никакого сельского праздника – на этот раз вокруг был офис. Одинаковые столы, одинаковые компьютеры, одинаковые перегородки. Людей офис тоже постарался привести к общему знаменателю: сосредоточенные лица, строгий дресс-код. Вот и Марина была уже не в скафандре или сарафане, а в деловом костюме.

Как говорил Куратор, во сне могут действовать десятки, сотни людей, но лишь один из них будет настоящим – сновидец; остальных создадут его память, фантазия, подсознание. Для начала нужно научиться находить этого сновидца. Он – хозяин сна, центр сна, всё остальное зависит от него. Если ему грустно, то сон мрачнеет; если весело, то сон наполняется светом и теплом.

Здешнему сновидцу было тускло. Немного блужданий по офисному лабиринту и внутренней игры в «горячо-холодно» – и Марина нашла его. Чуть лысоват, чуть сутуловат, среднего возраста, но глубоко въевшееся в лицо выражение безнадёги старило его лет на десять. Такого человека трудно было бы нарисовать, настолько он казался непримечательным, каким-то полустёртым. Причёска обычная, костюм обычный (разве что мешковатей, чем у коллег), даже на рабочем столе ни смартфона, ни фотографии кого-то близкого, ни хотя бы любимой кружки.

Созданный им сон казался гораздо живее него самого. Десятки звуков сливались в объёмный фоновый шум. И запахи не были забыты: откуда-то доносился аромат кофе, а от женщины за соседним столом веяло нежными цветочными духами.

Однако ещё живее была возникшая на горизонте грозовая туча – медленно, но неотвратимо надвигался человек, являвший собой жутковатую смесь бульдога с носорогом. За такого передрались бы зоопарки всего мира, если бы не боялись, что он распугает всех посетителей, а то и вовсе сбежит, разломав прутья клетки голыми руками.