Юлия Лялина – Отражение сна (страница 13)

Секунда понадобилась на то, чтобы осознать, чего от неё хотят. Ещё несколько секунд – на то, чтобы с ужасом понять: она не могла проснуться.

– Просыпайся же, дурёха!

– Да не могу я! – её захлестнуло отчаяние.

Некто пошатнулся; по нему прошла рябь, как по голограмме. Ему тоже было очень страшно.

– Тогда зови того, кто может! На помощь зови, ну!

Тьму отчаяния прорезал луч надежды. Марина вспомнила. И закричала – одновременно вслух и мысленно, изо всех сил, надсаживая лёгкие, срывая голос.

Где-то высоко в небе вспыхнула звезда. И тут же сорвалась вниз, упала – прямо на ветви росшего рядом дерева. Она услышала. Она пришла.

Первый выстрел Яны снёс монстру его чудовищную лапу: та полетела к земле, извиваясь в судорогах и рассыпаясь чёрным песком. Второй выстрел был направлен в Марину.

Всё пропахло кофе. У всего был привкус кофе. Марина пила кофейный сок, ела кофейные котлеты, одевалась в кофейную одежду и любовалась кофейными закатами. Рассветы тоже были кофейными – даже более концентрированными. Марина больше не спала.

Сначала это было легко: одна мысль о пережитом ночном кошмаре давала такой заряд бодрости, что можно было бы пробежать полсотни кругов около дома на одном дыхании. Возможно, под аккомпанемент собственных воплей.

На третье утро пришлось надевать тёмные очки, чтобы при рабочем видеосозвоне не пугать людей лицевым пейзажем «Предгрозовой вечер» – красными глазами, утопавшими в лиловых мешках. На третий вечер Марина поняла, что неясная тихая музыка слышится не от соседей, а из головы. Стоило чуть-чуть расслабиться, взяв на руки Пелагею (какое счастье, что в кошмарной ловушке была не сама морская свинка, а только воспоминание о ней! Но чувство вины перед питомицей всё равно царапало душу) и бережно поглаживая рыжий мех, как зрение и сознание расплывались, а уши наполнялись шумом, будто к каждому из них была прижата морская раковина. Если прикрыть глаза, шум начинал складываться в неясную мелодию.

Поймав себя на попытке водить по планшету расчёской и едва не упав в обморок по пути в ванную, Марина поняла, что дальше так продолжаться не могло. Либо в сон, какие бы ужасы там ни притаились, либо в больницу.

Ужасы могли быть самыми разными, вот что скверно. Что за кошмар, вторгшийся в её сон и не выпускавший её оттуда? Что за выстрел в грудь от Яны – той самой Яны, Патрульной и наставницы, которую Марина отчаянно звала и которая пришла на зов? Что за бледный некто, в конце концов? Друг он или враг? В этот раз он помог. Но Марина вспомнила его, она уже встречала его раньше, во сне с раненым сноходцем. Человек (человек ли?) в мешковатой толстовке, он склонялся над раненым, и с его рук капала кровь.

Однако, как выяснилось, был и четвёртый ужас. Про него она даже не думала – а зря. Провалившись наконец в сон и сразу юркнув оттуда в башню, Марина устало плюхнулась в своё кресло. В кресле напротив сидел Куратор. Как всегда, идеальный костюм, идеальная осанка, одна нога с небрежным изяществом закинута на другую. Но ни намёка на привычную улыбку или хотя бы язвительную усмешку – Куратор был серьёзен как никогда. От этого стало крайне не по себе. Комната, всё ещё слегка напоминавшая аквариум, хоть уже и без пушистых рыб, грозила покрыться льдом.

Куратор ничего не говорил. Марина, в свою очередь, не решалась открыть рот. Затопившее комнату молчание было каким угодно, только не уютным.

– …На сей раз я задолжал вам не только пояснения, но и извинения, – тишина треснула и рассыпалась.

– А? – на большее Марины не хватило.

Куратор поморщился, как от зубной боли. Ни разу прежде он не был таким мрачным. Даже его клетчатый костюм был темнее обычного. Даже волосы… Или просто в комнате не хватало света?

– Обстоятельства, при которых на вас напал кошмар, далеки от ординарных. Как правило, кошмары не рискуют проникать в сны наших сотрудников. Большинство кошмаров банально неспособны это сделать! Но этот… – Куратор покачал головой. – Дело могло принять самый скверный оборот.

– Это какой же? – если раньше Марине казалось, что она слишком перепугалась, то теперь возникло подозрение, что она боялась недостаточно.

– Ваша гибель и прорыв кошмара в мир яви, – просто ответил Куратор.

Слова-то были простыми. Но не просто было их понять. И ещё сложнее – принять.

– Кошмары… могут выходить из снов? – Марина представила, что всё пережитое той ночью происходит наяву. В мире, из которого нельзя проснуться. В мире, где никто не спасёт.

– Вурдалаки, оборотни, вендиго, ракшасы и прочая, и прочая – все они когда-то были ночными кошмарами. По крайней мере, большинство из них, – поправился Куратор. – Если кошмар достаточно матёр и силён – он будет искать путь за пределы мира снов. Мы им противостоим, но не всегда успешно, к сожалению. Хуже того, в последнее время ситуация дестабилизировалась: прорывы и похищения участились.

Марина помолчала. Потом помолчала ещё немножко. А потом взорвалась:

– Зачем тогда этот выродок издевался, почему не напал сразу?!

– Подкреплялся, – пояснил Куратор таким будничным тоном, словно у него спросили прогноз погоды.

– Подкре… что?

– Питался вашим страхом. Подготавливал почву для прорыва. Проверял свои силы, возможно… Если так, то он довольно смышлён. Но как и все молодые кошмары, слишком жаден.

– Вы бы на его месте напали сразу? – Марине почему-то стало очень весело, она едва сдерживалась.

– На его месте – да.

Этот ответ стал последней каплей. Марина услышала дребезжащий смех – и не сразу поняла, что он её собственный. Что её плечи трясутся. Что по её щекам и широко растянутой улыбке стекают слёзы.

Куратор спокойно ждал. Не отворачивался, но и не смотрел прямо: его взгляд не цеплялся за неё, не обжигал. Ни одного слова утешения, ни одной попытки успокоить. Марина была ему за это благодарна.

Когда-нибудь стихает даже проливной дождь. После него воздух кажется свежее и чище, а сквозь тучи вновь пробивается солнечный свет. Слёзы смыли страх, горечь, безысходность; Марина почувствовала, что впервые за последние дни снова может нормально дышать.

Она слишком вымоталась, чтобы испытывать смущение. Да и не считала, что этих слёз стоило стыдиться. Куратор, похоже, думал так же. И заметив, что она окончательно успокоилась, продолжил как ни в чём не бывало:

– Вам повезло, что поблизости были Яна и… А кстати, кто этот ваш таинственный помощник? Не припоминаю такого.

Марина припоминала. Однако и сама не знала, кто он.

– Не знаю. Он просто там был. Может, какой-нибудь персонаж сна?

– Нет, – Куратор покачал головой. – Но и не кошмар – во всяком случае, пока. Я настоятельно не рекомендую вам контактировать с кем-либо, кроме наших сотрудников. Тот, кто вам не друг, может оказаться врагом.

Марина прерывисто вздохнула и попыталась отыскать хоть что-нибудь хорошее:

– Ну что ж, зато одним кошмаром стало меньше… Стало же? – с подозрением уточнила она, увидев реакцию Куратора.

– Мне жаль вас разочаровывать, но увы. После того как сон лопнул, вас выкинуло в явь, а Яну и всех остальных раскидало по другим снам. Разрушение «родительского» сна способно убить лишь новорождённого кошмара, да и то не всегда. А ваш противник, судя по всему, был вполне сформировавшимся. Он успел напитаться страхом многих людей.

– Но… но… но она же стреляла в него!

– Яна не одна из Алексов, – пожал плечами Куратор. – В обычных обстоятельствах Патрульные даже оружия-то не носят. Их задача – искать новых рекрутов и выслеживать кошмаров. А сражаться с кошмарами – не их специальность и отнюдь не всегда им по силам.

Марина уставилась в пространство невидящим взглядом. Даже на собственные глаза нельзя было полагаться. Увиденное оказывалось не тем, чем казалось. Яна не собиралась убивать кошмара – она только замедлила его, чтобы выиграть время и разбудить Марину. И разбудила её радикальным способом – страхом смерти.

– А что было бы, если бы пуля попала в меня раньше, чем я проснулась?

– Да ничего, – Куратор, похоже, не умел долго оставаться в одном настроении: его мрачность рассеялась, он с любопытством разглядывал Марину, наслаждаясь эффектом своих слов. – Оружие сноходцев не вредит людям – только кошмарам.

– Но зачем она вообще стреляла в меня, а не продолжила стрелять в него? Вдруг победила бы? А так он сбежал…

– У Яны был выбор: спасти вас или рискнуть всем. А вы бы что выбрали?

Марина очень хотела ему возразить. Но не смогла.

Куратор был в своём репертуаре: после его объяснений всё становилось ещё сложнее. С таким человеком очень трудно разговаривать – и ещё труднее работать.

Однако даже Куратор оказался способен на сочувствие – или хотя бы на заботу о сотрудниках. Оценив состояние Марины, он цокнул языком:

– На вашу долю выпало слишком много испытаний за слишком короткий срок. Как насчёт небольшого отпуска?

Глава 7. Отпуск

Отпуск в представлении Куратора больше смахивал на домашний арест. Теперь, когда даже собственные сны были зоной риска, оставался один островок безопасности – башня. Там Марина и проводила каждую ночь: Куратор надел ей на руку браслет, который выдёргивал её в башню сразу, как только она погружалась в мир грёз.

Сначала даже казалось, что это будет интересно: вниз по башенной лестнице она уже ходила, причём много раз, а вот вверх – никогда. Что там, наверху? Может, противоположность подвального пруда-портала – какой-нибудь огонь-уничтожитель? Шутки шутками, но неугомонное Маринино любопытство раззадорилось всерьёз. Угадать было нельзя, увидеть с лестницы – тоже: мешал непроглядный столп тьмы. Единственный способ узнать – отправиться на разведку. Этим она и собиралась заняться.