Юлия Лялина – Магические изыскания Альмагии Эшлинг (страница 60)
Господин Эшлинг, напротив, почти ничего не спрашивал и не комментировал, лишь изредка вставлял «Гм» и «Вот как?» Казалось, Денлен – что светский, что магический – его не интересовал.
Единственный раз, когда дядюшка оживился и с неподдельным рвением принялся выяснять подробности, касался «убийства» и ограбления в уединённом трактире. Семейство Эшлингов давно знало о произошедшем – со слов пострадавшего господина Дункендура. Альма в своих письмах старалась не тревожить родственников, да и теперь попыталась представить ситуацию как можно беззаботнее, ведь в результате никто не умер, зло было наказано, всё кончилось хорошо! Но, видимо, отголоски тогдашних переживаний проникли-таки в её рассказ.
– Куда только смотрят дозорные?! – капитан Эшлинг в праведном гневе так ударил кулаком по столику, что тот жалобно затрещал. – И после этого они будут называть сухопутные поездки абсолютно безопасными и предпочтительными перед морскими!..
– Ох, мой друг… – госпожа Эшлинг потянулась к супругу.
– Но почему вы не проследили за этой ведьмой? – со свойственной ему непосредственностью вклинился в разговор Джорри. – Или хотя бы не выведали у неё рецепт отравы?
– Джорри! – госпожа Эшлинг отвлеклась от мужа и строго воззрилась на сына.
– Да что я-то? Пригодилось бы ведь.
– Джорслей Свартур! Я даже думать не хочу, какую ситуацию ты полагаешь уместной для применения подобных знаний!
– Не тревожьтесь, моя дорогая, это просто юношеское любопытство, – теперь капитан Эшлинг утешал госпожу Эшлинг, а не она его. – Вот, помню, я в его годы…
Таким образом, обсуждение трактирного преступления оказалось самой оживлённой частью беседы. Итогами стали два решения. Первое, к лёгкой досаде Альмы, заключалось в том, чтобы более никуда не отпускать её без мужского сопровождения. Второе, несравнимо более приятное, заключалось в намерении пригласить на ужин господина Дункендура и работавшего теперь на него господина Инмиду, своими познаниями и проницательностью снискавшего всеобщее расположение. Разве что Джорри воспринял идею без воодушевления, хоть от него-то Альма ожидала наибольшего интереса и горячего желания познакомиться со столь неординарным господином.
Господин Инмида… А сама она была рада возможности его повидать? Они простились как-то неловко. Но да, Альма определённо не забыла его и хотела бы встретиться с ним вновь. Мысль о встрече вызвала не то чтобы радость – скорее, смущающее предвкушение.
– А по-моему, лейтенант повёл себя дерзко, – буркнул Джорри, когда Альма вернулась к рассказу и поведала о добросердечии, с коим лейтенант Амико предложил ей обращаться к нему по приезде в Денлен.
– Милый, ты несправедлив к нему. Я же говорила, лейтенант Амико служит под началом уважаемого полковника Хуграккура, пользуется его полным доверием и обладает превосходной репутацией, – вздохнула госпожа Эшлинг. – Уверена, он руководствовался сугубо благими побуждениями.
– Он настолько вам по душе, матушка? – подвижные брови Джорри изогнулись в притворном удивлении.
А Альма навострила уши: неужели сейчас выяснится, случайно или нет лейтенант Амико оказался с ней в одном дилижансе?
– Он по душе всем, кто его знает, – уклончиво ответила госпожа Эшлинг и повернулась к Альме. – Не так ли, Альмагия?
– Склонна с вами согласиться, – осторожно ответила Альма.
– Вот видишь! Кстати, отчего бы заодно с господином Дункендуром и господином Инмидой не пригласить и лейтенанта Амико? – госпожа Эшлинг воодушевилась собственной идеей. – Получилась бы премилая встреча знакомцев, разделивших путешествие и приключение.
– Почему бы и нет, – благодушно кивнул капитан Эшлинг, которому в первую очередь было адресовано это предложение.
Альма и Джорри промолчали.
Когда рассказ дошёл до появления на балу господина придворного мага Ирртума Блеккингара, настроение Джорри, и без того нехарактерно пасмурное, испортилось окончательно. Да так, что госпожа Эшлинг, заподозрившая в нём усталость от долгой дороги (сначала в Грумблон, чтобы встретить Альму, затем вместе с ней обратно), предложила сыну отправиться спать.
Джорри возмущённо отказался – он взрослый и будет участвовать в беседе наравне со всеми! И тут же в подтверждение своей бодрости принялся забрасывать Альму вопросами о том, каков ей показался придворный маг, сколько танцев они станцевали и виделись ли в дальнейшем.
Тем вечером Альма так и не решилась сказать ни Джорри, ни остальным домочадцам, что господин придворный маг предложил ей стать его ученицей.
Часы гулко пробили одиннадцать раз. Само по себе это время было не таким уж поздним, но госпожа Эшлинг, заметив угрюмость Джорри и усталость Альмы, предложила продолжить увлекательную беседу за завтраком, а пока – как следует отдохнуть.
Капитан Эшлинг, чьё отношение к супруге стало ещё более трепетным после того, как она подарила ему наследников, горячо поддержал её предложение:
– Да, что-то засиделись мы!
– Как скажете, – буркнул Джорри.
– Ваша правда. Спокойной всем ночи, – Альма была только рада возможности удалиться к себе. Наконец заснуть на собственной кровати, такой удобной, такой привычной. В своей спальне. Дома.
Однако желания не всегда сбываются. Или не всегда сбываются так, как от них того ждут.
Стоило Альме при помощи отчего-то раскрасневшейся Джулс переодеться и улечься в согретую постель, как усталость развеялась. Даже зевота прекратилась. Сон не то что не шёл – он бежал от неё вприпрыжку, будто дразня и насмехаясь.
Была ли тому причиной привычная, но успевшая стать непривычной обстановка, или взбудораженность из-за воспоминаний о путешествии, или связанные с Фатамором сомнения…
А может, дело было в ином.
Сквозь ночную тишь пробился гулкий звук – часы пробили половину двенадцатого. Тьма сгустилась. «Тёмные Тисы» уснули. Но комнату Альмы сон по-прежнему обходил стороной.
Извертевшись в постели и окончательно признав, что спать ей не хочется категорически, она отдёрнула занавес балдахина, встала, подошла к окну.
Альма знала, что там увидит. Учитывая предыдущие ночи, иного и быть не могло. И всё же её сердце пропустило удар, когда она встретилась взглядом с сиявшим в вышине одиноким оком. С полной луной.
Что делать? Продолжать ждать, колебаться, страшиться? Невыносимо!..
И Альма стала собираться.
Сборы её были поспешными, и через пару минут она уже спускалась по лестнице – не парадной, а чёрной, намереваясь ускользнуть через чёрный ход.
Наверху что-то скрипнуло. Альма застыла статуей на полушаге, часто дыша и одновременно пытаясь что-нибудь услышать сквозь шум собственных дыхания и сердцебиения. Неужто её исчезновение заметили? Или кто-нибудь из слуг вышел проверить дом либо направился по своим делам?
Ничего. Ни нового скрипа, ни оклика, ни бледного огонька свечи. Тишина.
Уф-ф.
Чувствуя себя едва ли не взломщицей в собственном доме, Альма продолжила путь. Осторожно, но быстро. Пока не стало поздно – или пока она не передумала.
Октябрьская ночь встретила её не только чернотой неба, земли и обнажённых деревьев, в безмолвной мольбе тянувших ввысь длиннопалые ветви, но и ледяным серебром лунного света.
Кажется, это с ней уже происходило. Или не совсем это. Или не совсем с ней. И всё же узнавание-наваждение завладело её мыслями, повлекло её вперёд.
К реке.
Сколь бы спешными ни были сборы, сколь бы страшным ни было бегство, важно было не забыть об одном. И Альма не забыла. Правой рукой она бережно прижимала к груди то, что прятала за пазухой, – старый сломанный колокольчик. Бесполезную безделушку на первый взгляд. Реликвию семьи Монов и магический артефакт, сочтённый Фатамором достаточно сильным, чтобы его похитить.
Колокольчик, полученный по наследству. Артефакт, побывавший в руках Фатамора. И этот же Фатамор рассказал, что с ним делать…
Альма до сих пор не решила, что делать с самой собой. Зато насчёт колокольчика преисполнилась решимости.
Идеальная ночь – следующей такой придётся ждать без малого месяц.
Идеальный магический источник – близкий и стабильный. Источающий магию так давно, что его застала ещё мать Альмы. На свою беду.
Идеальная возможность – родственники утомились и спят, сама Альма, напротив, предельно бодра, а путь к реке пока не затоплен лужами и не засыпан снегом. Грешно упускать такой шанс.
Налетевший порыв ветра ударил в грудь, толкнул обратно к «Тёмным Тисам»: стой, не ходи!
Левая нога ни с того ни с сего подвернулась на ровном месте: остановись!
Косматая туча заволокла луну, пожрала её свет: ты всё равно ничего не увидишь, не сумеешь!
Альма, не обращая внимания ни на что, продолжила путь.
Возможно, ей стоило оглянуться – тогда её решимость поколебалась бы из-за угрюмо-одинокого вида «Тёмных Тисов». Или Альма заметила бы тёмную фигуру, следовавшую за ней по пятам, однако старавшуюся не приближаться, скрываться в тени.
Но она ни разу не оглянулась.
Стоило ей увидеть реку, а реке – увидеть её, как череда злосчастий прервалась. Кромка тучи заблестела, как зазубренное, но острое лезвие, и вот луна высвободилась из плена, снова залила речную гладь призрачным светом. Боль в потянутой ноге отступила – или забылась, оттеснённая более важными делами.
Река обрадовалась Альме. Или колокольчику. Или им обоим. Приветливо зашелестели-зашептали рогоз и камыши. И воздух, несмотря на близость воды, уже не казался таким холодным, он не щипал кожу Альмы, а гладил её легчайшими, почти невесомыми дуновениями.