Юлия Лялина – Магические изыскания Альмагии Эшлинг (страница 11)

Зато количеством тисов, давших поместью его имя, капитан Эшлинг остался вполне доволен: как и его далёкий предок, он видел в этих деревьях несомненную пользу. Когда в светлый – или наоборот пасмурный, погодных деталей история не сохранила, – день основатель рода Эшлингов, получивший земли от короля в награду за верную службу, впервые прибыл в новые владения, взгляд его упал не на реку, не на зверя или птицу, а на деревья с тёмными стволами и пышными зелёными кронами, дававшими густую тень. Сколько ценной древесины – годной и на оружие, и на строительство, и на мебель! Пускай и слегка ядовитой. В честь такой и родовое гнездо назвать не грех. К тому же тисовая древесина использовалась в кораблестроении, и через то зелёные деревья с кроваво-красными ягодами напоминали капитану Эшлингу о море.

Пользу в тисах видели не только основатель рода и нынешний глава оного, но и многие поколения хозяев «Тёмных Тисов», за исключением разве что отца Альмы, который не нашёл в магических книгах ни единого упоминания тисов, а потому был к ним полностью равнодушен. Как результат, за минувшие века число деревьев сократилось. Однако пусть тисов осталось не много – их всё ещё было достаточно. Во всяком случае, по мнению капитана Эшлинга.

Доход от поместья, насколько он успел узнать, был даже более чем достаточным. Капитан Эшлинг не привык тратить много, а род Эшлингов был настолько основательным, порой даже неповоротливым в своих делах, что, в отличие от некоторых более предприимчивых соседей, до сих пор не успел растратить фамильное состояние.

Добротный дом, обширные земли, солидный доход… В отрочестве мечтаешь о буре приключений; с возрастом начинаешь ценить тихую гавань. Или мечтать о ней, если у тебя её нет. Капитан Эшлинг и мечтать не смел: младший сын, потомок младшего сына, сошедший на сушу моряк – на что он мог рассчитывать? Судьба чаще насмехалась над ним, чем улыбалась ему. И вот он – полноправный хозяин «Тёмных Тисов»! Если счастье и недостижимо, то, по крайней мере, сейчас капитан Эшлинг был к нему ближе, чем когда-либо прежде.

О чём ещё он мог мечтать? Разве что о хозяйке для своего дома. О браке с достойной девушкой. Альмагия Эшлинг была достойной девушкой: дочь почтенного господина Эшлинга, выросла в «Тёмных Тисах», имела за собой хорошее приданое, вдобавок была молода и миловидна. Правда, чересчур нерешительна и задумчива. Задумчивость – это промедление; решение нужно принимать без проволочек, иначе рискуешь пойти ко дну. Враги ждать не станут. Терпение друзей тоже не стоит испытывать на прочность…Впрочем, в мирной жизни, да к тому же в характере женщины это не пороки, а вполне извинительные маленькие слабости. Во всём прочем малышка Альмагия отвечала чаяниям капитана Эшлинга.

Решено!

Когда капитан Эшлинг пригласил её на прогулку, Альма придумала благовидную отговорку прежде, чем успела задуматься, зачем вообще нужно отговариваться. Зачем добровольно отказываться от общества человека, которого ей, с какой стороны ни посмотри, следовало бы узнать поближе.

Как держать себя с дядюшками-кавалерами, госпожа Эстиминда её не учила. Вероятно, правильным было бы как-то поощрить его. Улыбнуться ему. Расспросить о службе. Что ж, за завтраком Альма затронула эту тему – и едва не утонула в морских терминах, едва не оглохла от терпкого голоса, слишком громкого даже для просторной столовой.

Входя в любое помещение, капитан Эшлинг немедля заполнял его собой – высокой широкоплечей фигурой, энергичными движениями, зоркими взглядами из-под нахмуренных бровей, громовым голосом. Становился центром внимания, осью вращения. Ценное качество для командира, но слегка обременительное для тех людей из его окружения, кто к такому не привык.

Вдвойне тяжко было становиться предметом пристального внимания капитана Эшлинга. Говорить с ним о том, что было ей неизвестно или не имело для неё значения, принимать его слегка неуклюжие ухаживания, делать шаг за шагом по направлению к неизбежному… и нежеланному. С ослепляющей ясностью Альма осознала, что не готова связать с капитаном Эшлингом свою судьбу.

Но был ли у неё выбор?

Снегопад завершился и оставил после себя белоснежное покрывало, укутавшее дом, сад и окрестности. Снежинки искрились на солнце, морозец обещал не люто пробрать до костей, а добродушно подрумянить щёки. Кто бы отказался от такого освежающего простора в пользу душного захламлённого кабинета?

Альма.

Она отговорилась от совместной прогулки необходимостью разобрать кабинет отца, который в прошлый раз, после открывшейся правды о жизни и смерти матери, скорее крушила, чем разбирала. Но посвящать капитана Эшлинга в подобные детали было излишне.

Если капитан Эшлинг и удивился отказу, он ничем этого не показал. И не изменил первоначальному плану, накинул шинель и шагнул за порог – он всё ещё привыкал к своим владениям, ему было интересно увидеть их в новом свете при сменившейся погоде.

А Альма сбежала от живого и настойчивого Эшлинга к мёртвому и безразличному. Впрочем, и при жизни отец не выказывал к ней даже десятой доли того интереса, какой ныне проявлял дядюшка. Трудно было назвать такое положение дел приятным – зато оно, по крайней мере, было привычным.

Привычным было и хранимое в кабинете: вот в подставке трость из чёрного дерева с костяным набалдашником, любимая трость отца, без которой он почти никогда не выходил. Вот атлас звёздного неба, который отец велел ей вызубрить наизусть. Вот проклятый «Вестник Волшебства», превративший отца в то, чем он стал, и доведший до могилы…

Утихший, едва-едва тлевший гнев вспыхнул вновь. Только направлен он был уже не на господина Эшлинга, а на газету о магии. И на саму магию – один сплошной обман, одурачивший господина Эшлинга и загубивший его жизнь.

Их жизни.

Несмотря на годы изучения магии, Альма так и не сумела заставить себя поверить в неё. В том, чем занимался отец, не таилось ничего волшебного – это было ясно как день. Глупые сказки. Суеверия и предрассудки, которыми предки объясняли то, что было для них непонятно и пугающе, и которые потомки раскопали ради развлечения.

Паршивая газетёнка!

Зашуршали страницы «Вестника Волшебства», которые Альма скрутила, будто прачка – бельё

…Призрачный хрустальный звон.

Вещий сон.

Собственные глаза, из карих превратившиеся в серо-голубые. Если только верить живописцу Литарефни и экономке Одан. Но пусть первого ещё можно было заподозрить в художественной вольности, зато вторая была слишком честна и слишком преданна хозяевам, чтобы сказать хоть слово лжи.

Руки Альмы бессильно опустились. Листы «Вестника Волшебства» с тихим шелестом упали на пол.

На свете существовали вещи, которые даже мудрая госпожа Эстиминда навряд ли сумела бы объяснить. Что уж говорить об Альме – у неё голова шла кругом. Увы, ответы, которых она отчаянно жаждала, были унесены в недоступные ей дали: в могилу, на дно реки, к святилищу Великого Неведомого.

В отчаянии решаешься на то, что нипочём бы не сделал в благостном расположении духа. Альма медленно, будто против воли, присела и подняла с пола злосчастные листы. Отнесла их к столу, встряхнула, расправила. Вчиталась. Может быть, хоть здесь она обретёт если не ответы, то хотя бы подсказку, где и как их искать?..

Первый удар гонга.

Альма вскинула голову, удивлённая и слегка смущённая. Неужто она так засиделась за старыми газетами, что потеряла счёт времени?

Надо было поспешить к себе и переодеться к ужину. А после трапезы – вернуться в кабинет отца, да не одной, а в сопровождении кого-нибудь из слуг: перенести стопки газет в библиотеку… нет, лучше в одну из пустовавших комнат на втором этаже.

Не всякий так печётся о фамильных драгоценностях, как покойный господин Эшлинг заботился о выпусках «Вестника Волшебства». За долгие годы – десятки лет! – он накопил их немалое количество. И его бумажная сокровищница приносила ему несравнимо больше радости, нежели золото или драгоценные каменья. Первым удовольствием было получить очередной выпуск газеты – свежий, ещё пахший типографской краской и путешествием, не успевший ни смяться, ни выцвести, манивший новыми тайнами и вызовами. Вторым удовольствием было прочесть его – жадно, залпом, будто припав к освежающему источнику в оазисе посреди пустыни. Третьим удовольствием было перечитать его, вдумчиво, делая пометки, занося в специальный каталог заголовки статей с краткими описаниями, дабы впоследствии всегда знать, в каких выпусках говорилось о защитных свойствах железа, а в каких – о пагубном влиянии ретроградной первой планеты. Четвёртым удовольствием было время от времени перечитывать избранные фрагменты в ожидании свежего выпуска. Даже оплата подписки оказывалась для господина Эшлинга не дорогостоящей повинностью, а очередной отрадой: никаких денег ему не было жаль на то, что он по-настоящему любил. Вдобавок подписка являлась обещанием новых удовольствий.

Трудно любить то, во что не веришь. Ещё труднее, если тебя усиленно этим пичкают, принуждая поверить. Альма не любила магию и почти не надеялась извлечь из «Вестника Волшебства» хоть какую-нибудь пользу. И действительно, первые пару-тройку выпусков она бегло пролистала, не найдя там ничего интересного для себя и лишь с отстранённым удивлением отметив, сколь много материалов выходило из-под пера некоего господина Рондо, будто он в своей жизни только и делал, что писал для газеты.