Юлия Лист – Ты умрешь в Зазеркалье (страница 12)
– Где ваша комната управления видеонаблюдением? – подхватил Эмиль. – Нужны камеры всех залов и подробный план здания.
Начальник музейной безопасности оценивающе оглядел Веру, перевел взгляд на Эмиля.
– Нам удалось проследить его до порога музея по маячку в смартфоне, – продолжил шеф. – Но телефон пять минут назад был отключен, сигнал пропал. Мы теряем время! На кону жизни посетителей. Неведомо, что он задумал!
Хавьер Барба собрал брови на переносице. Он казался страшным тугодумом – продолжал бросать на Эмиля недоверчивые взгляды и тянул время.
– Следует начать выводить людей, – наконец выдал он.
– Боюсь, это бесполезно, – отрезала Вера. – Вы не успеете охватить все залы, посеете панику. Проще отследить возможного убийцу по камерам и обезвредить его. Дайте знать вашим людям, чтобы они были готовы.
Господи, откуда она знает, как разговаривают секретные агенты? Вера произнесла это так безапелляционно, что аж самой себе поверила. Положительно, пересмотрела сериалов про ФБР.
Эмиль бросил на нее молниеносный взгляд, в нем сверкнуло восхищение. Сердце колотилось, но Вера держала зубы сжатыми, а спину стрункой, чтобы не дать себе закричать. А так хотелось заорать от поднимавшейся из недр сердца паники. Она боялась, что этот Хавьер Барба попросит ее документ и начнет его изучать. Но тот пожевал губу и проронил:
– Идите за мной.
На ходу он отцепил от пояса рацию, спрятанную под полой пиджака, и, что-то сообщив по-испански своим сотрудникам, махнул Вере и Эмилю, приглашая следовать за собой.
Они прошли через полукруглый зал с красными стенами, прямоугольными оконными проемами и белыми скульптурами муз, сидящими на кусках колонн, выкрашенных в темно-коричневый цвет, нырнули в узкий коридор, отделанный серым мрамором, следом в другой. И петляли по ним достаточно долго, – Вера почувствовала, что заблудилась.
Наконец они оказались в помещении с низким перфорированным потолком-армстронгом. Воздух был наполнен запахом пыли и шумом кулеров, широкий стол светлого полированного дерева заставлен компьютерами с огромным количеством цветных экранов. Каждый, поделенный на четверо, передавал как будто бы одну и ту же картинку: бродящих в неком подобии броуновского движения людей, которые разглядывали картины и статуи, переходя из зала в зал.
Это была комната охраны и управления видеонаблюдением. Слишком тесная для такого большого музея, как показалось Вере.
Эмиль вырвался к экранам, припав руками к широкому столу и всполошив своим появлением трех сотрудников, в таких же черных спецовках, что и у охранников у входа. Они восседали на офисных стульях на колесиках, следили за мониторами и, видимо, исполняли роли айтишников.
– Это не все залы, – выдавил шеф, скользя быстрым взглядом по изображениям.
Один из сотрудников музейной безопасности – самый тощий, с длинными светлыми волосами, – нахмурившись, что-то пробубнил по-испански, другой велел ему заткнуться. Слов Вера не поняла – только интонацию. Третий поднялся, отойдя в сторону, и обратился к начальнику.
– Да, это не все залы. На каждый экран приходится несколько, – перевел Хавьер Барко Барба.
– Выведете мне крупным планом те картинки, где располагаются женские туалеты, – попросил Эмиль.
Хавьер Барба перевел его просьбу. Тот, что встал, мигом вернулся за стол, принялся работать мышкой и щелкать по клавиатуре, бойко заговорив по-испански.
Начальник перевел:
– В здании не так много туалетов. На нулевом этаже: один возле кассы, один у Зала Муз и один у Конференц-зала. На первом этаже: у Зала Веласкеса. На втором два в левом крыле, два – в правом.
Эмиль прохаживался вдоль стола за спинами IT-специалистов, сунул руки в передние карманы джинсов, гипнотизируя мониторы. Все молчали и тоже смотрели на изображения залов, на медленно продвигающихся людей, которые замирали у картин и скульптур, приближали свои носы к пояснительным табличкам, вывешенным справа от каждой работы. Музейные смотрители в черных деловых костюмах с важным, несколько напряженным видом стояли у каждого входа в зал.
– Почему здесь так много народу? – Эмиль ткнул пальцем в нижний экран слева, на котором была круглая зала.
– Здесь висит точная копия Моны Лизы. Ее написал ученик Леонардо да Винчи под руководством своего великого учителя, – объяснил Барба. – Некоторые время, – он недобро усмехнулся, – посетители полагают, что это настоящая Мона Лиза, каким-то чудом оказавшаяся в Прадо. Одним удается перевести с испанского или английского, что это
Вера невольно взглянула на начальника музейной безопасности. Он хорошо говорил по-английски, но проявлял явные качества мизантропа и, видно, не очень жаловал посетителей Прадо. Хотя, как правило, все работники музеев не особо их любят.
– Есть еще такие места, где люди толпятся больше обычного? – бросил ему за плечо Эмиль.
– В зале Босха всегда негде яблоку упасть. Особенно с недавних пор, как в Прадо вернулся «Стог Сена». Его забирали в апреле для реставрационных работ.
У Веры подпрыгнуло сердце. Она-то знала, что триптих Иеронима Босха вовсе не для реставрационных работ увезли из музея, а для торгов. Она вспомнила, как сын главы аукционного дома Ардитис – Даниель показывал ей картину в семейном хранилище и увлеченно рассказывал о каждой миниатюре, изображенной на полотнах[15].
Вера кинула взгляд на сосредоточенно нахмуренного Эмиля, – его глаза перебегали от одного монитора к другому. Зачем он спрашивает про залы с наибольшим скоплением людей? Ведь не все они расположены рядом с женскими туалетами, где Аска могла бы натянуть черный обтягивающий костюм и маску.
– В зале Гойи, там, где висят самые мрачные работы художника, тоже всегда тесно. И у «Менин», разумеется. – Барба хмыкнул, не стараясь скрыть снобистского настроения. – Про Зал Веласкеса вы уже знаете. С одного из портретов короля Филиппа до сих пор пытаются оттереть кровавую кляксу, что оставила одна из убитых.
Вера вновь посмотрела на начальника. Ее заставила нахмуриться беспристрастность, с какой он сообщил о пятне крови и об убитой. Будто повредили манекен или куклу, а не человека убили! Он производил впечатление ужасного сноба, которому предметы искусства коллекции Прадо дороже, чем люди. Он не выказал сожаления по поводу смертей, или беспокойства, что подобный инцидент может повториться, ни разу не упомянул жертв. И изъяснялся на совершенном британском английском.
Наконец на мониторе верхнего левого экрана мелькнуло что-то темное. Угловая камера в одном из залов захватывала небольшое пространство коридора и серую дверь с табличкой «WC», у нее на секунду показалась удлиненная тень человеческой формы, но вида совершенно не характерного для человека, явившегося лицезреть экспонаты. Никто не ходит в музеи в костюме черного Человека паука!
– Увеличить можно? – Эмиль ткнул пальцем в экран.
– К сожалению, картинки четче не получить, – покачал головой длинноволосый. Он подъехал на стуле к клавиатуре, вывел изображение на весь монитор, но оно не позволяло уловить то, что творилось в самом темном углу экрана – продолговатое пятно могло быть ногой или другой частью туловища.
– Где это? Рядом с залом Веласкеса?
– Да.
– Оставайтесь здесь.
Эмиль выскочил за дверь. Через минуту все увидели, как он пронесся мимо красных стен через зал Муз. Хавьер Барба дернулся было за ним, но вернулся к камерам, попутно что-то пробурчав по-испански в рацию. Сотрудники охраны перебросились с ним парой слов, он жестом велел оставаться на местах. Вера могла понять лишь часть фраз. Видимо, Барба решил довериться Эмилю – из сказанного ей удалось уловить, что он знал того по газетам. То, что детектив часто брался за расследование хищений предметов искусств, – тоже было ему известно.
Пятно на мониторе с камеры у двери в туалет сдвинулось, вырисовавшись сначала в чье-то колено, а следом в черную фигуру. У всех замерло сердце. Теперь было отчетливо видно, что фигура облачена в черное трико, водолазку и маску во всю голову (или это балаклава или черная шапочка), а в руке продолговатый узкий предмет с пугающим металлическим блеском. Будто в нерешительности она стала двигаться вдоль стены. Мимо ходили люди. Некоторые не обращали внимания на странного персонажа из кинокомиксов и, увлеченные своими мыслями, исчезали в дверях туалета, иные шарахались, подпрыгивали, хватаясь за грудь, и тут же убегали. Шутка ли – наткнуться в музее на нечто, выглядящее, как пиявка в человеческий рост!
Сделав пару шагов, это странное создание остановилось прямо напротив камеры, будто нарочно, чтобы его можно было лучше разглядеть. Потом припало спиной к стене и сползло к полу, присело на корточки, сжалось. Не выпуская ножа из рук, оно закрыло перетянутое маской лицо черными пальцами. Лезвие поблескивало в свете дневных ламп.
Все в комнате охраны приковали взгляды к этой мистической и пугающей, но будто источающей горечь Люцифера, черной фигуре, смотрели на нее, затаив дыхание и позабыв об Эмиле.