Юлия Лист – Ты умрешь красивой (страница 50)

– Все наверняка уже закончилось. Да и преступник не вооружен.

– Но опасен, – поднял палец Юбер и принялся заводить мотор «Мини Купера». – Сейчас домчим.

Домчим, ага! Они потратили минут десять на дорогу, на которую ушло бы две-три!

Юбер совершенно не торопился. Он ехал по правилам, не выезжая на те улицы, в которых движение было только в одну сторону, не превышал скорости и, в конце концов, не стал парковаться в запрещенном месте. Они оказалась на значительном расстоянии от входа в парк: он оставил машину аж на улице Руаяль. Наискосок через площадь Согласия с Луксорским обелиском в центре, за каменной оградой и купами деревьев заманчиво выглядывала половинка колеса обозрения, освещенного яркими огнями. В субботу оно работало до часу ночи. В парке отдыхали люди, сияя, носились карусели, звучала музыка.

– Почему вы решили, что они здесь?

Юбер не ответил – они перебегали дорогу, чтобы оказаться на другой стороне Риволи. В перспективе улицы Вера видела синее сияние проблесковых маячков, слышались крики и воющие звуки сирен, из ворот парка высыпали люди.

Они вбежали внутрь, идя против толпы. Кто-то из полицейских попытался их задержать, но Юбера узнали и тотчас пропустили. Люди продолжали с криками покидать парк, несясь мимо каруселей и палаток, освещенных фонарями.

Им открылась широкая аллея, заполненная полицейскими и оперативниками ВRI – именно так именовались штурмовики, Юбер по дороге успел подсказать. На бегу они переговаривались, будто опаздывая на вечернее барбекю.

Оперативники в черных костюмах были вынуждены держать на прицеле парочку сумасшедших прямо посреди главной аллеи. Зоя стояла на борту фонтана, держа нож у живота. Мелек замер в десяти шагах, трогательно протягивая в ее сторону ладони.

– Я хочу, чтобы ты жила! – уговаривал он. – Ты должна жить. У тебя есть Лувр, твои экскурсии, семья, брат, который тебя любит. Ты еще сможешь быть счастлива.

– Не смогу! Не смогу! – По белому кружеву бежал кровавый ручеек. Зоя плакала навзрыд.

– Зоя, прошу тебя, прошу, не надо, не делай этого…

– Ты убил всех тех девушек, Франсуа… Ты убил их здесь, у этого фонтана. Почему же… Почему же тебе так трудно сделать это еще раз? Сделать это для меня! Ты же говоришь, что любишь… Почему ты глух! Ведь я прошу тебя, умоляю: просто проткни ножом, как других. Почему ты не можешь?

– Потому что ты живая! – разозлился Мелек, и его голос сорвался на крик. Вера ухмыльнулась: тут бы любой вышел из себя. – Те, другие… они были не живые, все вокруг – не живые! Я убивал их, потому что не видел в их глазах тепла, они были пусты, будто глазницы черепа. Они изначально были мертвецами. Что мне было делать в этом пластмассовом мире, в котором даже моя мать оказалась ненастоящей?! Только ты одна попалась живая…

Он сделал к ней еще шаг и поднял руки над головой, чтобы его не застрелили стоявшие позади оперативники BRI.

– Пожалуйста, брось нож.

Вера услышала, как Кристоф тихо дает команду стрелять. Если Мелек опять захватит ее в заложницы, снайпер не сможет его снять.

Эмиль топтался рядом с комиссаром. Вера заметила, что он был в разных кедах – на левой ноге белый, на правой – черный. Нет, красный! «Он же ранен, – вспомнила она, – его ударили мечом, кед пропитан кровью. Он переступал, оставляя на песке темный след, и вокруг их было множество. Он терял кровь, пока его сестра разыгрывала из себя истеричку!» Вера разозлилась.

В этом типе личности заложен один любопытный аспект – «истерики» не могут без истерики, это их кислород. Способ самовыражения. Но ведь надо знать меру: не вызывать же для сцен боевое спецподразделение уголовного отдела и окружного комиссара, даже если это твой родственник!

Мелек уже не знал, как ее остановить. Он достиг той кондиции, когда душа наизнанку.

– Что ты просишь меня? – кричал он едва не с яростью. – Ты таких, как я, ненавидишь. Я ведь чудовище! Убивал тех девочек… прокалывал их насквозь, как бабочек, водил за собой, пока они не падали бездыханные, и смотрел, смотрел, смотрел, как медленно сходит с их лиц краска, угасают глаза… Тогда я и тебя бы убил! По полгода работал как проклятый, покупал отрезы парчи и шелка, собирал по клочку их наряды, а потом снимал дорогой номер в отеле… Что ты просишь меня? Сделать то же самое с тобой? Ты не понимаешь! Как я смогу осквернить твое тело? Ты живая! Это же будет убийство! Брось нож, черт возьми!

Он кинулся к ней, и снайпер сбил его с ног одним бесшумным выстрелом.

Мелек, резко вскинув руки и хватаясь за воздух, плашмя упал на живот. Зоя с криком выронила нож и бросилась к нему. В шаге от него она замерла, прижимая руки ко рту, а потом обессиленно рухнула на колени.

– Франсуа, любимый… – Она с усилием перевернула его на спину. Снайпер угодил в икроножную мышцу. Мелеку было до умопомрачения больно, он еще не осознал, что произошло, и лежал на спине, уставившись широко распахнутыми глазами в небо.

– Ты будешь жить, – шептала Зоя, целуя его лицо, – тебя вылечат, все, что ты сейчас сказал, будет учтено в суде. Я люблю тебя, слышишь? Прослежу, чтобы с тобой хорошо обращались… Я буду с тобой, буду приходить к тебе. Слышишь, Франсуа? Любимый… Посмотри на меня! Прости, пожалуйста, что пришлось так поступить… Я буду с тобой, до конца. Я ведь, правда… люблю тебя, ты мне очень, очень дорог…

Она стояла на коленях, как Мадонна, в своем окровавленном белом платье, гладила его изувеченное ожогами и перепачканное в крови лицо. Он наконец очнулся, мотнул головой, оглушенный, заморгал. Она сжимала его руку, целовала ладонь.

Внезапно трогательная сцена оборвалась.

Зоя распрямилась, ее искаженное слезами лицо разгладилось, рот поджался – собранная, волевая, со сжатыми кулаками. Она глянула на свой голый живот, попыталась оттереть ладонью кровавые пятна, нагнулась к Мелеку и почему-то стала обшаривать его брюки. Она сорвала с заднего кармана пуговицу и бросила ее подбежавшему Эмилю. Три оперативника перевернули Мелека на живот, заломили руки за спину и щелкнули наручниками на запястьях.

Зоя невозмутимо отошла, спокойно подняла с песка выроненный нож и сунула в голенище высокого ботинка. Вера видела, что она избегала смотреть в сторону Мелека, ее лицо было ужасающе сосредоточенным.

– С ума сошла! – налетел на нее Эмиль. – Ты когда его вычислила?

– В тот день, когда давала тебе его профиль. – Она опять посмотрела на свой живот и совершенно будничным движением попыталась свести порванное платье. Не верилось, что минуту назад она трогательно рыдала над поверженным возлюбленным, покрывая поцелуями его ладонь. Вера в недоумении уставилась на сестру своего шефа, которая оказалась весьма темной лошадкой.

– Все сошлось, как разбитая ваза, – объяснила Зоя. – Я думала, ты тоже догадался. Он следил за мной в Лувре, ни одной экскурсии ни пропускал.

– Зоя, это самоволие тебе с рук не сойдет! – подошел к ним Кристоф. Он был так бледен, что даже шрам под ухом стал совершенно незаметным. У него дрожали руки! Он пытался зацепить большие пальцы за ремень, совал руки в карманы брюк, но никак не мог их успокоить.

– А что мне оставалось делать? Вы упустили его в квартире! – пожала плечами Зоя.

– А еще раньше? Какого черта ты не следишь за своим телефоном!

– Да Мелек украл его у меня! Но что я должна была сказать: ой, простите, операция отменяется, маньяк украл у меня телефон? – скривила она свой красивый рот, необычно бледный без привычной красной помады.

Эмиль перевел тяжелый взгляд на дядю.

– Операция? Вы договорились, что ли?

– Это была просьба Зои. Она уже два месяца с ним спала… Взять его могла только она.

– А ты знал! – Эмиль скрежетнул зубами.

– В этот раз я тебя опередила, братец. – Зоя расплылась в улыбке, но потом протянула к нему руки. – Ну иди сюда, прости… Простишь?

Он отвернулся, а она повисла на его шее.

Вера стояла с открытым ртом. Вот тебе и истеричка! Это все было частью операции?

– Как ты могла знать, что он придет ко мне? – самолюбие Эмиля было не просто уязвлено – растоптано. И кем? Собственной сестрой, которая оказалась лучшим сыщиком и агентом, чем он.

– Я не знала, я вшила ему жучок в карман. Мне повезло, что он сбежал в этих брюках после того, как обрядил Тьерри в платье. Мы собирались брать его в другой квартире, но он весь день провел, бродя по людным местам. А потом вижу по мобильнику… по второму мобильнику, о нем ты не знал, прости, не вечно же быть у тебя в поле зрения!

– Зоя! – прорычал Эмиль.

Она вскинула руку, изобразив пальцами уточку, которая захлопнула клюв, принуждая Эмиля замолчать.

– Он направляется к тебе, – настойчиво продолжила она, игнорируя эмоции в лице брата. – Я позвонила Юберу и тотчас приехала сама. Мы сидели этажом ниже, смотрели ваш поединок по камерам ночного видения.

– Это самое потрясающее кино в моей жизни, Эмиль, – встрял Юбер. – Ты был великолепен, обороняясь длинной стальной штукой с кисточкой от человека, вооруженного пистолетом.

– Ты что, следил за мной по камерам? – кинулся на второго дядю Эмиль.

Тот развел руками.

– Но ты ведь сам просил их расставить! И велел присматривать за квартирой.

– Мы договорились, что ты будешь делать это тогда, когда я скажу.

– Я его об этом попросила. – Зоя обвила рукой торс брата. – Ну не дуйся! Ты его первый поймал. Мы думали, наша помощь не потребуется. Ты его держал вот так. – Она сжала кулак.