Юлия Лист – Ты умрешь красивой (страница 38)

– То есть все-таки Адриен ударил Стефана? – пролепетала Вера, просто чтобы сказать хоть что-то.

– Ударил? – Турно скривился, выплюнув это слово. – Не ударил, а забил, как животное. Я… я как услышал… сразу перед глазами сцена из «Повелителя мух». Кто бы мог подумать, что мой сын окажется таким дикарем.

– А почему он так поступил?

– Вы издеваетесь! – вспылил Турно, так сильно дернув рукой, что запястье под наручником покраснело. Он внезапно расхохотался, а потом хохот перешел в завывание раненого зверя. Он уронил лицо в нескованную ладонь. Вера сжалась, прекрасно понимая, что разговор с ней был для него худшей пыткой.

– Они там… вместе с сыном актриски, этим прохвостом Тьерри, – он дернулся вперед, но наручник не позволил ему наклониться слишком низко, – хотели посмотреть, что будет. Посмотрели, блин! Думали, смерть – это игрушки.

Его лицо стало ледяной маской. Он смотрел на Веру, не видя ее, – куда-то в пространство взглядом человека, которому нечего терять. Каждая черточка его лица расправлялась, страдания расщеплялись на атомы, оставляя вакуум.

– Мой сын получил по заслугам, – сказал он ровным, бесцветным голосом. – За такое я должен был… сделать то, что сделал.

В том, что Адриен совершил этот поступок, Вера уже не сомневалась. По крайней мере, Турно был полностью убежден в вине сына. Но все же… смог бы отец прервать его жизнь, узнав, что тот убийца? Столь ли легко вспороть своему чаду живот, а потом хладнокровно обрядить в платье? Несколько секунд Вера представляла себе эту картину: отец закалывает сына, а потом, явно не в себе, облачает в платье, возможно, оставшееся после участия дочери в перформансах Куаду, и привозит в парк. Почему-то вспомнились ужасающие случаи из СМИ, когда мать убивает своих детей во время послеродовой депрессии. Но у Турно не могло быть послеродовой депрессии! За этой трагедией стоит то, чего Турно недоговаривал. Переживал он очень искренне, скорее всего, это подтвердит и Эмиль, но за такой сложной гаммой чувств можно спрятать даже слона. Эмиль бы прав, детектор лжи был бы здесь бессилен.

– А вам разве не сказали, что Стефан жив? – вдруг выпалила Вера.

Ее инструктировали, что говорить подозреваемому можно, а чего – нельзя, но она не могла вспомнить, нужно ли держать в тайне тот факт, что сын Жаккара, возможно, где-то отсиживается, пока его отец творит свою вендетту.

– Жив? – лицо Турно побелело, он даже привстал, но наручники не дали ему подняться. – Он же… Да я… Что? Откуда вам это известно? Вы же врете, чертовы флики! Это правда? Откуда вам известно?

Вера решила действовать на свой страх и риск.

– Да, он жив. И отец его подозревается в серии преступлений.

Произнося эти слова, она мысленно перекрестилась, заранее представляя, как будет злиться на нее Эмиль.

– А он это знает? – Турно пучил глаза, хватаясь за край стола. Его лицо опасно покраснело, глаза будто вылезали из орбит. Сейчас его хватит удар, а виновата будет Вера. Она молчала, не зная, как управлять создавшейся ситуацией. Невольно она посмотрела на матовое стекло, за которым стояли, наблюдая, Эмиль и Кристоф.

– Чего вы замолчали? – орал Турно, нависая над столом, как ядерная ракета. – Мальчишка живой?

Вера вскинула на него испуганные глаза.

– Да, Стефан жив.

– Эмма, – упал на стул Турно и стукнулся лбом о стол. – Что вообще происходит? Чего он хочет? Если его мальчишка жив, зачем ему… – Он вскинулся, опять пытаясь дотянуться до Веры, сидящей, будто кол проглотила. – Но он сам этого не знает! Скажите ему, что его сын жив… Он с горя слетел с катушек! Боже, Эмма! Моя дочь… у него моя дочь!

Ворвался Эмиль, знаком показал Вере, что она свободна.

– Что Эмма? А? – Он упал на освобожденный стул. – Посыпался на дочери? Давай выкладывай все как есть! И тогда мы сможем, наверное, найти ее раньше, чем…

Кристоф вывел Веру из комнаты для допросов и захлопнул дверь, скрыв от нее пылающего азартом Эмиля. К комиссару подошла сотрудница BRI – темноволосая дама в очках, чем-то напомнившая Велму из «Скуби-Ду»: на ней был похожий осеннего цвета свитер с воротником под горло, а очки в темной оправе точь-в-точь как у мультяшного персонажа.

– Комиссар Герши, нашли Эмму Турно.

– Живая? – тотчас выдохнула Вера.

Велма из Префектуры прикрыла глаза и удрученно покачала головой.

– Нет, убили предположительно в среду. Колотая рана нанесена посмертно, ее задушили до того. На теле следы борьбы.

– Вот дерьмо, – выругался Кристоф. – Где нашли?

– В квартире напротив той, где жил Куаду. Она пустовала две недели, жильцы, которые ее снимали, съехали, а новых еще не нашли.

Комиссар развернулся, собираясь вернуться в комнату для допросов.

– Подождите. Это еще не все. Она была одета в платье с корсетом… и поясом под золото, а на нем четкий отпечаток ладони. Эксперты уже провели тест на соответствие отпечатков пальцев. Они принадлежат лейтенанту Герши, вашему племяннику.

Вера чуть не села. Мгновенно в ее голове пронесся вихрь ярких осознаний: Эмиль так хотел засадить Куаду, что мог пойти на подставу. Она ведь его совсем не знает! А вдруг он убил девушку в среду, когда еще ничего не было известно, чтобы подвести дело к Куаду?

Нет, стоп! В среду? А что было в среду? Утром они ездили на Пер-Лашез, днем Эмиль залег на диван и спал, как мертвый. Не подсыпали ли ему снотворного? Он же носит с собой барбитураты. Кто мог подсыпать ему снотворное? Жаккар! Он ведь постоянно крутился у Юбера…

Вера закрыла глаза, представив, как Жаккар прокрадывается в квартиру Эмиля – у него давно уже есть дубликаты всех ключей в доме, наверняка! Он подсыпает барбитурат в единственную чистую кружку у раковины в кухне – он ее предварительно вымыл и поставил на видное место. Эмиль возвращается. Конечно же, он хочет пить. Приходит на кухню, плескает воду в кружку, пьет. Да, у барбитала вкус не ахти, но Эмиль его принимает давно и вкуса не замечает. Даже, возможно, закидывает свою таблетку в рот прежде, чем выпить воды с дозой снотворного. Да, именно так и было! Он доходит до дивана, падает на него и засыпает мертвым сном. Жаккар снимает с его руки отпечаток прямо на золотой пояс так же, как двадцать лет назад нанес отпечаток пальца антиквара на эфес рапиры. Занавес, господа!

– Есть примерное время смерти? – быстро спросила Вера, выйдя из плена дедуктивных умозаключений. – Там же по трупным пятнам можно высчитать, верно?

– Да, между шестнадцатью ноль-ноль и полуночью. Точнее определят судмедэксперты при вскрытии.

Вера повернулась к Кристофу и торжественно объявила:

– У Эмиля есть алиби. Он спал в это время. Мы вернулись с кладбища Пер-Лашез, он был расстроен неприятным инцидентом с могилой вашего деда, поднялся к себе и отрубился начисто… Но мне кажется, что его опоили снотворным.

Она с гордостью и сияющей улыбкой на устах рассказала о своих подозрениях.

Кристоф слушал ее, скрестив руки на груди, с непроницаемым выражением лица. Видя, что ее объяснение не произвело на комиссара никакого впечатления, Вера вынула смартфон и стала показывать время сердцебиения в приложении «Здоровье».

Кристоф попросил телефон, пролистал взад-вперед длинный столбец времени, когда был зафиксирован низкий пульс, показал его сотруднице.

– У вас не бывает такого низкого пульса? – спросила та.

– Никогда! Единственный спорт, который я предпочитаю, – скоростной просмотр сериалов по вечерам под хруст чипсов. Ну то есть, я не бегаю и не хожу в спортзал. – Вера стушевалась. – Мой пульс – не меньше семидесяти.

В чертах лица Кристофа наконец проступило нечто вроде облегчения, он даже вздохнул, возвращая телефон Вере.

– Вас сам бог послал моему непутевому племяннику! Хотя он этого не заслуживает.

Дверь в допросную распахнулась.

– Готов, – объявил Эмиль, проходя между ними с видом победителя. – Кристоф, я бы не тянул с составлением протокола, а то Турно или передумает, или его хватит удар от переживаний. Жаккар удерживает его дочь в заложниках. В обмен на ее жизнь он требовал взять на себя смерть сына и Куаду. Видно, думает так выиграть время, чтобы успеть подготовить побег.

– Дочь Турно нашли мертвой… – мрачно проронил Кристоф, выждал драматичную паузу и добавил еще мрачнее: – С твоими отпечатками пальцев.

Вера уставилась на Эмиля, ожидая его реакции. Все же крохотное сомнение не давало ей покоя. Впившись в него взглядом, она пыталась отследить ложь.

Эмиль стоял неподвижно, с закрытыми глазами. Ни единой морщинки не появилось на его лице, будто он остановился помедитировать.

– Время смерти? – выдавил он гробовым голосом. Но Кристоф понял, что племянника не выбить из седла, толкнул его в плечо и, усмехнувшись, сказал:

– Напарница уже сообщила о твоем алиби.

– Время смерти? – жестко повторил Эмиль.

Велма поспешила ответить. Эмиль еще некоторое время постоял, что-то подсчитывая в уме.

– На камерах любое проникновение в мою квартиру будет зафиксировано.

Вера с ужасом вспомнила: перед тем, как она отправилась к Эмилю, в доме отключали свет. Она сообщила об этом, но тот с непроницаемым лицом парировал:

– У меня есть UPS. Камеры будут работать еще сутки после отключения электричества.

– Это очень хорошо, Эмиль, – Кристоф похлопал его по плечу, – потому что доказательства низкого пульса на чужом смартфоне хороши для меня, но для префекта и суда слабоваты.