Юлия Лист – Ты умрешь красивой (страница 35)

– Вы живете здесь один?

– Да, как видите. Теперь один.

– У вас есть какие-нибудь родственники в Бордо, или где-то еще? Мы должны учесть все возможные варианты, где может прятаться ваш сын.

– У меня была бабушка, она воспитывала меня, в 2003-м она умерла.

– Значит, вы сирота?

– Да, остался круглой сиротой и, получив диплом, уехал в столицу, чтобы начать жизнь с нуля. Собирался устроиться на работу, искал подходящую. Я бухгалтер, окончил университет. Но в столице с трудом нашел и угол в общежитии, где едва не погиб.

– Да, действительно, ужасное происшествие. Сочувствую. Столица встретила неласково. Но говорят, что Париж раз залепит пощечину, в другой – поцелует, – когда хотел Эмиль, был королем small talk. Вера искоса наблюдала за их беседой, выжидая, когда можно будет отпроситься в туалет.

– После Париж был со мной милостив, – отвечал Жаккар, и в его словах не было и тени лжи. По крайней мере, для Веры она была незаметна. – Я наконец получил работу в театре – жертвам того происшествия помогли, всех приютили, потерявшим кормильца выплачивали пособия. Я даже смог бесплатно сделать несколько дорогостоящих пластических операций. Мое лицо представляло собой ужасное зрелище. Несколько лет я был чем-то между человеком-невидимкой и Фреди Крюгером. Но время лечит, а работа хороших хирургов – это вообще чудо. Потом я встретил свою будущую супругу, которая видела во мне человека, а не урода. У меня родился сын… – На последних словах он сжал сцепленные на коленях пальцы и опустил глаза в пол.

– Я уверен, что мы его найдем, – подался вперед Эмиль.

– Прошел уже год. – Жаккар на долю секунды расслабил пальцы и сцепил их вновь, стиснул челюсти, на глазах, устремленных в пол, выступили слезы.

Вера, решив, что ее час настал, закашлялась.

– Простите, – проронила она. – Простите! Но ужасно першит в горле. У меня аллергия на хлорку.

Жаккар тотчас бросился к окну и распахнул его.

– Это вы меня простите, – порывисто воскликнул он. – Я должен был проветрить.

– Могу я воспользоваться туалетом?

– Да, он по коридору направо.

Зажимая рот и нос рукой, Вера выскочила в двери, обошла весь коридор, зашла в ванную, включила воду и тотчас устремилась в кухню. Она тихо открывала и закрывала трясущимися руками дверцы шкафов и холодильника, пытаясь быть спокойной и сосредоточенной. Но от мысли, что совершает преступные действия, ее только все больше колотило. Перед глазами плыло, прыгали блестящие точки. Вся надежда оставалась на камеру.

В спальне она чуть пришла в себя. Из гостиной доносились спокойные голоса Эмиля и Жаккара. Замедлившись, она стала различать предметы. В одном из выдвижных ящиков под кроватью нашла целый арсенал уличного художника: баночки с аэрозольными красками, валики, специальные маркеры, кисти, абразивный брусок. Жаккар был граффитчиком! В другом ящике лежали его рисунки. Она стала листать их, обнаружила тот самый – ее в виде Харли Квинн.

«По крайней мере, Жаккара можно взять за вандализм», – подумала Вера и вернулась в ванную. Выключив воду, она уперлась руками в раковину, глядя, как прозрачный поток, источая пар, сбегает в темную дыру слива.

Поди посмотри – ведь такой интеллигент. Эта вязаная безрукавка из дедушкиного сундука, прическа волосок к волоску, скатерка, хризантемы, книжки, расставленные по цветовой гамме. В каждом из шкафов царил тошнотворный порядок. Создавалось впечатление, что Вера попала в кукольный домик. А сам по ночам стены пачкает! Но мог ли он убить Куаду и ребенка… и был ли «Призраком Тюильри»? ОКР и некая доля параноидальности у него точно имеются.

Наконец они спустились на улицу. Эмиль выглядел недовольным.

– Мы не должны были идти к нему. Боюсь, мы его спугнули. – Он шел, нервно сжимая и разжимая кулаки.

– Думаешь, это он?

– Как бросился к окну проветривать! Привычка человека, долгое время проработавшего в сфере обслуги. А квартира! Ты видела его квартиру? Он выдраил ее. Наверняка потому, что держал там похищенного. Скорее всего, кровь отмывал. Зачем все мыть хлоркой? Надо еще раз просмотреть видео с камер больницы!

– А ты его заметил там?

– Нет! Но мог упустить.

– Не думаю. Он очень заметный со своими шрамами. Хотя… только если приходил открыто. А если захотел остаться неузнанным? – рассуждала Вера. – Он мог опустить лицо, надеть кепку, темные очки и маску. В конце концов, до сих пор люди побаиваются ковида в общественных местах. Сейчас все знают о повсюду натыканных камерах, а любой преступник давно научился их избегать. Спасибо детективным сериалам, настоящим пособиям по все видам преступлений!

Эмиль нетерпеливо махнул рукой, останавливая ее.

– Его паспорт выдан в 2015 году, так? Значит, свой предыдущий он получил в 2005-м, за год до введения биометрических паспортов. В том году он и пережил пожар, который случился в общежитии для эмигрантов. Его вытащили с ожогами по всему телу, документы, – на этом слове Эмиль поднял пальцы рожками на обеих руках, изображая кавычки, – все сгорели… Он мог назваться кем угодно, и ему сделали паспорт! Он мог жить по фальшивому паспорту до этого, мог убить настоящего Франсуа Жаккара, раз уж у него и диплом из Бордоского университета. Огонь обезобразил его лицо, сделал почти неузнаваемым. А так как все документы сгорели во время события, вызвавшего общественный резонанс, выдача паспорта могла пройти по ускоренному пути.

– И после он уже не убивал…

– Все-таки сам пережил сильнейший страх смерти. Пожар его изменил. Но, как видно, не до конца.

– Я нашла у него эскизы для граффити и аэрозольные краски.

– Это ерунда! Нужны хорошие, крепкие улики, подтверждающие, что он – «Призрак Тюильри».

– Не лучше ли будет рассказать все это Кристофу?

– Сначала давай посмотрим, что ты записала.

Вера вручила снятую с пуговицы камеру.

Они как раз дошли до площади Помпиду. Эмиль, сев прямо на брусчатку, как, впрочем, здесь делали все, снял с плеча рюкзак, вынул ноутбук. Она думала, что, наверное, уж ничего он не увидит нового, но Эмиль остановил просмотр, сделал скриншот ванной комнаты и увеличил зеркало.

– Видишь это? – злобно процедил он сквозь зубы.

Вера стояла за его спиной, упершись ладонями в колени, и долго всматривалась в идеально чистое зеркало, но ничего не видела. Тогда Эмиль залез в настройки редактора фотографий, сделал изображение четким и темным, и Вера прочла наискось начертанные слова: «Я знаю, кто ты». У нее заколотилось сердце, причем она не могла понять, кто автор сего послания и что оно значит.

– Это почерк Зои, мать ее! – не выдержал Эмиль недоуменного молчания Веры. – Она использует крем для рук с воском, а его нипочем не выведешь со стекла. Ты включила горячую воду, чтобы шум заглушал хлопание шкафов, зеркало слегка запотело и – вуаля!

Глава 16. Набережная Орфевр

Вера почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Она стояла на набережной Орфевр, 36 – у знаменитой Префектуры Полиции, где находился кабинет комиссара Мегрэ. Да, Вера отдавала себе отчет в том, что комиссар Мегрэ был вымышленным персонажем, но ведь каким великим сыщиком!

Огромный дворец с двумя изящными крыльями (на самом деле не дворец, а казарма, но разве это имеет значение?), с порталом и круглой аркой произвел на Веру невероятное впечатление. Пока Эмиль пристраивал свой мотоцикл на парковке, она прыгала и хлопала в ладоши от радости, что сможет попасть внутрь. Прямо под аркой располагался неприглядный контрольно-пропускной пункт из алюминия и стекла, стояли двое полицейских в бронежилетах и пилотках темно-синего цвета – девушка и парень.

Эмиль показал им бумагу, и их пропустили. Вера шагнула во внутренний двор, но они тотчас завернули в какую-то дверь, и… все очарование разом лопнуло. Эмиль повел ее черной лестницей по коридорам, облицованным пластиком и металлом, на этаж, пространство которого было разграничено стеклянными перегородками. Там базировалась знаменитая BRI.

Комиссар Кристоф Герши, бывший начальник BRI, был на месте. Он как раз появился в дверях напротив и крутил головой, ища кого-то, держа в руке кружку дымящегося кофе, поэтому не сразу заметил махавшую ему Веру.

– Ну?.. – Кристоф тотчас подошел к ним. – Нашли что-то на камерах? Только быстро, мне надо сделать сообщение для прессы, внизу уже собрались телевизионщики.

– Нашли кое-что.

– Да, я вас понимаю. Сам удивлен, что так повернулось. Ты, помню, говорил, что Жак Турно приходил к тебе с жалобами на Куаду, мол, его старшая дочь была жертвой распутства писателя.

Эмиль напрягся. Вера, не дыша, смотрела то на него, то на Кристофа.

– Вы тоже его засекли на одной из камер из больницы? – спросил тот.

– Там на видео он был не один, – мрачно заявил Эмиль. На его лицо надвинулась грозовая туча. Кристоф сузил глаза, чувствуя подвох.

– Отец Адриена сознался во всем, – поспешил сообщить он.

– В чем? – Эмиль так сильно сжал губы и стиснул кулаки, что Вера забеспокоилась, не настигнет ли его приступ бешенства прямо в здании полиции.

– А ну-ка, идемте-ка в мой кабинет, – взял ситуацию под контроль комиссар Герши. Он поставил кружку кофе кому-то на стол и, обхватив обоих за плечи, подтолкнул к одной из стеклянных дверей.

Они зашли в небольшое пространство метра три на три, огороженное прозрачным стеклом. Внутри стояли стеллаж с разноцветными папками, белая доска для записей маркерами со множеством прикрепленных на магниты фото, газетных вырезок и стол. Позади стола окно в глубокой нише, кирпичная кладка которой напоминала, что под одеждой из пластика, стекла и металла все же прячется то самое здание девятнадцатого века, в которое поместил Мегрэ Жорж Сименон. Вере казалось, что комиссару положен кабинет с дубовыми панелями и золотыми люстрами, но при взгляде на этого человека, знавшего лишь язык пуль и не привыкшего к уюту административных должностей, сразу приходило объяснение, почему он все еще не переехал в богатые апартаменты начальника парижской полиции.