Юлия Лист – Ты умрешь красивой (страница 24)

– Возможно, восприняли. Но не стоило говорить, что вы из бюро Герши.

– Почему?

– Теперь мои враги стали и вашими тоже. А Юбер сегодня сбился с ног в поисках свободной клининговой компании, чтобы оттереть со стены нашего дома ваше изображение.

Он вынул телефон, показывая ей довольно интересно написанную картину в стиле стрит-арт. На ней Вера была похожа на средневековую Харли Квинн со взлохмаченными, стоявшими кольями волосами, окрашенными с одной стороны в синий, с другой – в красный, в рваном, грязном платье, от подола оторван значительный кусок ткани так, что видны ноги в драных черных чулках и высоких армейских ботинках. На плече у нее лежала огромная базука.

– Я была босиком… – удивилась Вера, увеличивая разные части картины, чтобы рассмотреть детали. – Значит, так я вчера выглядела? Так меня видят? Я почти как Харли Квинн.

Эмиль забрал телефон, сунул в карман.

– Во всяком случае, у нас прибавилось трудностей.

– Но Куаду ведь сядет за решетку?

– А может, все обойдется штрафом и волной хайпа, что всегда на руку медийным личностям. Его книгу станут покупать еще лучше.

– Штрафом? – возмутилась Вера.

– Насилия не было, вы добровольно к нему пришли.

– Посмотри на мое лицо, руки. Меня будто трамвай переехал!

– Адвокат Куаду уже высказал предположение, что вы сами виноваты.

– Ну конечно же! – скривилась Вера. – А наркотики?

– Хлоралгидрат он вам подливал в вино в очень малых дозах. Его адвокат сумеет выставить все так, будто жертва сама этого хотела.

– Что это значит?

– Опять только штраф – за то, что «поделился» своим седативным.

– Седативное? Просто седативное? Да там такой коктейль был!

Эмиль запрокинул голову, будто поэт, собравшийся читать стихи, закрыл глаза и начал вещать заунывным голосом:

– Алкоголь может усиливать побочные эффекты хлоралгидрата на нервную систему, такие как головокружение, сонливость и трудности с концентрацией внимания. У некоторых людей также могут наблюдаться нарушения в мышлении и суждениях. Вам следует избегать или ограничить употребление алкоголя во время лечения хлоралгидратом. Не принимайте хлоралгидрат в дозе, превышающей рекомендуемую, и избегайте действий, требующих умственной активности, таких как вождение автомобиля или эксплуатация опасных механизмов, пока не узнаете, как на вас влияет лекарство. Поговорите со своим врачом или фармацевтом, если у вас есть какие-либо вопросы, опасения или вы невольно начали изображать «Завтрак на траве» в полуголом виде прямо посреди городского парка.

– Это что? – Вера захлопала глазами.

– Справка из Интернета.

– Ну неужели у меня ничего больше не нашли? Совсем?

– Нет.

– Вы же считали его маньяком, которого не поймали двадцать лет назад!

– И продолжаю считать. Но у меня нет никаких доказательств, что это был Куаду.

– Покажите мне новости. У меня телефон полностью разряжен.

Со вздохом Эмиль опять достал свой смартфон, нашел в Ютубе ролик от «Le Point».

Они стояли под купами деревьев, еще зеленых в сентябре, над их головами пели птицы. По земле стелился ковер ровно расчерченных линий и углов – могилы. Солнце играло тенями на мшистых холмиках и каменных крестах. Вера с замиранием сердца смотрела, как орет в камеру, точно уличная девка. Видок у нее тот еще, но волосы действительно окрашены с одной стороны в синий, с другой – в красный, просто потому, что по одну сторону от нее стояли полицейские машины с синими огнями, а по другую – «Скорая», пылающая красным. Сияние проблесковых маячков превратило ее в Харли Квинн.

– Довольны? – Эмиль убрал телефон и двинулся вперед.

– Мне кажется, но… – начала оправдываться она. – Я сделала все, что было в моих силах! Я должна была. И потом бы очень пожалела, если бы струсила.

Эмиль покосился на нее, уголок рта дернулся в улыбке.

– Он больше не посмеет ни над кем так надругаться! – едва поспевала она за его быстрым шагом.

– Это был ваш экзистенциальный выбор. И вы его сделали. Посмотрим, что из него последует. Мы, кстати, уже пришли. Вот тут мальчики и пытались вызвать Жана Живодера. Нашли могилу человека, которого звали Жан Экошер[14], тоже мне – умники…

Они остановились возле небольшого склепа метр на два, выполненного в готическом стиле с узкой, устремившейся вверх крышей, украшенной завитками и двумя остроконечными башенками, двери – резные, металлические, но позеленевшие от времени – не заперты. Эмиль не договорил, оборвав фразу, и уставился на соседнюю могилу, расположенную за склепом. Только сейчас Вера обнаружила, что надгробная плита на нем сломана, куски камня разбросаны по сторонам, земля взрыта, а на памятнике черная перевернутая пентаграмма в круге, нарисованная краской из баллончика.

Лицо Эмиля стало белее мела, он медленно достал телефон, набрал быстрый вызов.

– Я на Пер-Лашез, – коротко сообщил он. – Опять.

Его рука опустилась, пальцы сжали телефон так, что довольно крепкая игрушка могла треснуть. Послышался глухой и отдаленный голос Юбера, слов было не разобрать. Эмиль нажал на сброс, прервав судорожное клокотание дяди.

– Эмиль, что случилось? – не выдержала Вера. – Это кто-то из ваших родственников?

Он не пошевелился. Вера обошла склеп мнимого Жана Живодера и ахнула. На памятнике было черным по белому написано: «Эмиль Герши 1865–1943». Некоторое время она стояла и хлопала глазами, но ее ожидал еще больший сюрприз. Фото на памятнике… Во-первых, ни один памятник и склеп на французском кладбище не содержал такой информации, как фото, максимум каменное изваяние, и то – редко. Овальную фотокарточку обычно вешали на могилах в России. Во-вторых, эта было вырезанное виньеткой лицо Эмиля из той самой фотографии, что Вера видела на столе у Юбера в кабинете офиса сыскного агентства. Она уставилась на черно-белое изображение Эмиля – непривычно кудрявого, со щеками не такими впалыми.

– Это что? – Вера в недоумении указала на фото. – Это ты? Это ведь не можешь быть ты?

Эмиль молчал, стоя, как истукан.

– Ответьте мне!

– Что вы хотите услышать? – зло вскричал он. – Что это моя могила? Да! Это моя могила, черт возьми! Я родился в 1865 году, умер во Вторую мировую в Сталинграде, а сейчас вылез из гроба!

– Эмиль, но это же чушь… Это ведь ваш прадедушка, да?

Он развернулся и бегом помчался к воротам. Вера очень быстро потеряла его во множестве узких тропок. Хотела набрать номер, глянула на свой телефон с полностью черным экраном и вздохнула. Добрых четверть часа она бродила между могилами и склепами, увитыми плющом и мхом, пытаясь уговорить себя поверить, что на фото был прадедушка Эмиля, а не он сам. Но его странная реакция и этот акт вандализма сбивали ее с толку.

А если он вампир? Или жертва какого-нибудь эксперимента? Что, если он мертвец? Ведь Эмиль ужасно бледный, – у него совершенного нездоровая бледность! А волосы? Зачем ему их красить и выпрямлять… На его волосах столько лака, что любой поп-айдол позавидовал бы такой шевелюре. Он вообще когда-нибудь спит, ест? Вера в ужасе поняла, что никогда не видела, как он питается человеческой едой. Один кофе пьет. Интересно, вампирам можно кофе? Их не тошнит от кофеина? Вера где-то читала, что вампиры не любят кровь курильщиков и кофеманов… И почему могила Эмиля Герши, кто бы он ни был, находится рядом с могилой Жана Живодера?

Она нашла его сидящим на скамейке у крематория.

– Эмиль, вы в своем уме? – вскричала она, падая рядом. – Я только из больницы, а вы меня бегать заставляете. Я заблудилась, здесь страшно, это ведь кладбище. А я боюсь привидений…

Тот сидел – краше в гроб кладут. Смотрел перед собой, еще чуть-чуть – заплачет. Она тронула его руку… И тотчас отдернула пальцы. Его кожа была ледянющей. Вера никогда не могла понять, как это – волосы шевелятся на голове. А сейчас поняла. Она сидела посреди кладбища, вокруг ни души, за их спинами крематорий. Рядом – человек, могилу которого только что раскурочили вандалы…

Нет! Ну что за бред! Ты же психолог, Вера!

Она преодолела смятение и взяла его руку. Жуть, какая холодная! Ему надо лучше питаться. Съесть прямо сейчас что-нибудь горячее.

По его лицу пронеслась гримаса отвращения, он вытянул пальцы.

– Не надо меня жалеть. Ненавижу, когда лезут с жалостью под кожу.

– Это же ваш дедушка? Кто мог его так не любить?

– Это не дедушка, а я! Меня они ненавидят.

– Кто?

Эмиль стиснул зубы, будто проглотил лимон.

– Я еду на Л’Эшикье. Вас отвезти? – Он поднялся и пошел к воротам.

Что за черт! И осмотр места преступления накрылся медным тазом.

Глава 11. Царство Морфея

Два часа, проведенные в изнуряющем безделии, показались Вере настоящей инквизиторской пыткой. Она осталась в своей квартире-студии, Эмиль поднялся на этаж выше, и все замерло.

Ни новостей от Кристофа о мертвом подростке, ни объяснений, кто разворотил могилу Эмиля Герши, ни новостей о Куаду. Вера попыталась разговорить Юбера: спустилась, увидев его перед входом в «Ботеко», отчаянно махавшего руками и пытавшегося помочь уборщикам справиться с граффити, которое возникло под утро в простенке между бистро и кафетерием «Зазза».

– А Эмиль Герши на Пер-Лашез – это ваш дедушка, да?

– Да, да! – вежливо отмахнулся Юбер.