Юлия Лист – Профайлер. Ты умрешь влюбленной (страница 5)

С Зоей пересекаться нельзя.

Если она встречалась со старшим сыном убитого миллиардера, то она могла, с одной стороны, рассказать о нем, поделиться психологическим профилем, но с другой – отказаться помогать. Скорее всего, Эмиль уже поведал ей о выходке Даниеля в День дурака и о его просьбе присутствовать на аукционе в пасхальное воскресенье. Зоя будет отговаривать Веру участвовать в столь сомнительной операции, скажет, что от нее за километр несет «Десятью негритятами»: собравшиеся в уединенном замке с десяток человек – история, которая всегда кончается плохо. Вера подавила желание поболтать с сестрой шефа, как с подружкой. К тому же вдруг у нее остались чувства к Даниелю? Тогда – пиши пропало, никакой помощи от Зои ждать не следует. Не хватало, чтобы они с Верой стали соперницами.

Обдумав это, Вера аккуратно пошла в сторону другой лестницы – их было несколько, расположенных напротив входа в ряд, – в надежде оторваться от сестры Эмиля, но, к своему немалому удивлению, столкнулась с ней лицом к лицу прямо на ступенях.

Зоя как ни в чем не бывало спускалась. Как она так быстро успела попасть на второй этаж? Видимо, увидела напарницу брата и поспешила ее перехватить, прежде чем та наделает глупостей. Никто не знает лабиринт Лувра лучше Зои. Она, наверное, не раз тайком ночевала в музее.

– Привет, Вера, не ожидала тебя здесь увидеть, – проронила она, по-кошачьи улыбаясь.

С тех пор как Вера стала изучать профайлинг, она видела проявления эмоций как что-то навязчивое, замечала их даже у животных. Например, рисунок рта у кошек создает впечатление, будто у них всегда чуть презрительное выражение мордочки. Улыбки брата и сестры похожи – оба улыбались по-кошачьи. Только глаза Зои были не зелеными, а черными, как два нефтяных озера. К тому же она красилась, точно египетская императрица или актриса бурлеск-шоу. На удивление ей это шло, не казалось вульгарным. Черные ресницы и брови она ловко сочетала с ярко-красной помадой и белой пудрой. Хотя кожа у нее от природы и так точно свинцовые белила. Наверное, такой мейкап мог подойти только обладательницам тонких, аристократических черт лица.

– Привет, Зоя. – Вера почувствовала себя вором, у которого полыхает шапка.

Та с улыбкой подхватила ее под локоть, и серебряная цепочка на черной маленькой сумочке «Карл Лагерфельд» тревожно звякнула.

– Идем выпьем кофе, у меня как раз кончились занятия, а экскурсия еще не скоро. Ты свободна?

Она приподняла бровь, посмотрев весьма многозначительно. Психолог в Вере констатировал: Зоя уже все узнала про Даниеля и имела решительное намерение отговорить напарницу брата участвовать в сделке, которую необычный клиент намеревался предложить их бюро. И Вера сникла, сняла кепку, повиновавшись сестре шефа.

Первое образование Зои было из области криминологии, она работала экспертом уголовного судопроизводства до того, как решила посвятить себя искусству. А потом неожиданно связала для себя эти области. Ее страстно привлекали маньяки, странные личности, убийцы, она изучала природу преступлений, ища в них что-то общее с творческими процессами, протекающими в головах художников. «Психология творчества. Убийство как перформанс», «Психоанализ в искусстве», «Фрейдизм и юнгианство как средства восприятия искусства», «Творчество – бессознательный процесс?» – и это далеко не весь список книг, которые она успела выпустить во французском издательстве, специализировавшемся на книгах об искусстве. А вишенка на торте – магистерский диплом Парижского института криминологии. Вместе с братом – бывшим криминальным аналитиком, она составляла психологические профили убийц, грабителей, насильников.

Но не только. Бюро брало на себя профилирование сотрудников фирм, школ, институтов.

У Эмиля была страсть к психологии лжи. Он хватался за любую возможность изучить проявления эмоций на человеческих лицах. Огромный стеллаж в его кабинете с папками включал распечатки разных искаженных гримасами лиц, напротив которых плясали каракули заметок Эмиля. Выглядело жутко, точно он какой-то сталкер. Но он был своего рода ученым в области, которая не могла похвастаться обилием исследований. Он готовил большую монографию по психологии лжи, которая, по его словам, переплюнула бы Экмана, Шерера и даже Роберта Сапольски. И Зоя была для него неизменным помощником.

Иногда Вера спрашивала себя, зачем Эмиль пригласил ее, Веру, работать в своем бюро? Если им был нужен в штате психолог, они могли принять француза или француженку. Зачем звать психолога из России? Долгое время это оставалось загадкой. А потом она поняла. Брат и сестра Герши являлись потомками русских эмигрантов. Зоя публиковалась под русским псевдонимом, обожала Бехтерева и Лурию. Часто можно было слышать, как они оба ссылаются на труды российских и советских психологов, психиатров и физиологов. Они боготворили русскую науку. Даже Юнг с Фрейдом не были для Эмиля и Зои такими авторитетами, как Сеченов и Павлов.

Но их команде явно недоставало человека, если не здравомыслящего, то хотя бы не отягощенного фобиями, зависимостями и психозами. Вера была своеобразным Ватсоном для Шерлока Холмса в лице брата и сестры Герши, уравновешивая их дикую экспрессию выдержанностью уроженки Северной столицы России.

– Не будем обмениваться экивоками, – начала Зоя, когда они покинули шумный вестибюль Школы Лувра и шли мимо пирамиды. – Сразу перейдем к делу. Я уже говорила с Эмилем, хочу предупредить и тебя. Не стоит связываться с семейством Ардити. Это такое болото, которое не стоит того, чтобы в нем погибнуть.

Она рассказала, что состоит в дружеских отношениях с Сильвией Боннар, поведала о ее нелегком браке с Рене Ардити.

Девушки свернули с шумной Риволи на улицу Адмирала Колиньи и как раз проходили позади Лувра мимо церкви Сен-Жермен л’Оксеруа. Зоя указала жестом на пешеходный переход напротив церкви, они перешли улицу и нырнули в переулок, двинувшись вдоль стены бокового нефа старинной церкви. Справа стояли дома начала прошлого века, ничем особо не примечательные, кроме светлых стен и прямоугольных окошек с белыми жалюзи. На углу здание завершалось странной отделкой по цоколю из крашеного зеленого металла с коваными солнцами в кругах и двумя зеркалами, в одном из которых Вера увидела свое удивленное отражение. Впрочем, странной абстракции, обнимающей угол первого этажа, не мешал целый полк баков, исписанных граффити и до верха набитых мусором.

В этом был весь Париж! Справа – величественная готическая церковь двенадцатого века, слева – какая-то железная абстракция с зеркалами и мусорные баки, исписанные красками из баллончиков.

Они повернули на де л‘Арбр-Сек, которая плавно перетекала в улицу, носящую название Школьная Площадь. Вера не смогла не глянуть за плечо – позади нее уходила вниз знаменитая улица Сухого Дерева (Арбр Сек), где располагалась гостиница «Путеводная звезда», в которой жили граф де Ла Моль и граф де Коконнас из романа Дюма «Королева Марго».

– Мне нравится это местечко. Здесь не бывает много народу. – Зоя указала на стулья в бежевую полоску, расставленные вокруг круглых столиков. Кафе под красной маркизой носило название «Кафе дю Пон-Нёф», посетителей почти не было, кроме того, набежали темные тучки и похолодало.

Вера села за столик, окинув взором набережную Лувра: где-то вдалеке торчал шпиль готической башни, яркими кляксами на полотне городского пейзажа были разбросаны шапки цветущих магнолий и темные чепцы крыш. А небо! Сегодня оно было просто потрясающим, облака то набегали, то открывали невиданную голубизну, которая бывает только в марте-апреле, чуть пахло дождем – возможно, в каком-то из округов и пробежал короткий проливной дождик.

Вера оторвала себя от созерцания – ну никак она не могла привыкнуть к тому, что живет едва ли не на полотнах Ренуара и Писсарро, – и повернулась к сидевшей напротив Зое.

– Я понимаю, что не все так просто с этой семьей, – мягко начала Вера. – Но ведь совершено убийство человека слишком известного, чтобы начальник уголовной полиции – ваш дядя – стал от него уклоняться.

– Поверь мне, стал бы. Когда дело касается семейных передряг – даже полиция не рискует вмешиваться. – Зоя улыбнулась одними губами и стала похожа на греческую Кору периода архаики – в Лувре было полно этих улыбающихся каменных богинь.

– Мне показалось, Эмиль заинтересован. Он уже дал новые указания судмедэкспертам проверить, не была ли та перестрелка постановочной.

Зоя ничуть не удивилась. То ли сама догадалась, что убийство четверых наркодилеров было лишь мизансценой, то ли Эмиль ей успел доложить. Она молчала, ожидая, когда Вера вывалит все доводы.

– Картина Бэнкси – хороший предлог, чтобы проникнуть в резиденцию Ардити и лучше узнать всех членов семьи, – продолжала настаивать Вера. – Я убеждена, что отец семейства был убит кем-то из них. Деньги, наследство – самый распространенный мотив после убийств на почве любви и из мести.

– Верно. Но только вот неспроста нас туда втягивают. Это похоже на ловушку.

– Но смысл? Ловушка для детективного бюро?

– Довольно хитрый способ подтасовать чью-то вину или невиновность на глазах у органов правосудия.

– И рискованный. Неужели Даниель Ардити способен на это?