Юлия Лим – Густая роща (страница 26)

— Заткнись! Нечего чужакам свои имена называть. Забыла, о чем нам мать рассказывала? Слова, как воробьи, вылетят — не воротишь!

— Иногда я тебя ненавижу! — Иван услышал звук удара — Вила пихнула сестру в плечо. — Меня зовут Вила. А ее — Юда.

— Зараза!

— Мы… мы страдаем от проклятия, и этот юноша должен помочь нам освободиться от него, — сказала Вила. — Только он сбежал.

— Расскажи мне о проклятии, — сказал Иван. — Я много знаю об этом. Сам не раз бывал покрыт дурными словами.

— Об этом так просто не расскажешь, — сказала Вила.

Послышался коварный смех Юды.

— Такое лучше показывать, — сказала она, взяв Ивана за руку. То же самое сделала Вила.

— Постарайтесь ни о чем не думать и сосредоточиться на ошушениях. Мы покажем вам то, что изменило нашу жизнь.

Поляна пропавших детей снаружи казалась обычной: колосья пшеницы не доставали Домовому и Водяному выше груди. Но стоило им зайти внутрь, как туман поглотил все вокруг: не было видно ни душ детей, ни блуждающих огней, ни выхода.

— Водяной, я своих ног не вижу! — от испуга голос Домового взметнулся вверх. — Давай вернемся!

— Я же сказал, что проведу тебя! — раздраженно возразил Водяной, сжимая руку друга. — Доверься мне и иди следом. Не отпускай руку. Понял?

— Понял…

Они шли по земле, холодящей ноги. Даже обувь не спасала Домового, а когда его взгляд выхватывал голую спину Водяного, по его телу пробегали мурашки.

Водяной же холод ощущал не так сильно, как ускоренное сердцебиение. Он не показывал страха, но внутри поляны у него появились странные ощущения. Страх стал настолько ощутимым, что даже не любопытный разум Водяного начал строить догадки.

Смогут ли они выбраться отсюда? Сколько времени они уже ходят здесь? И зачем он вообще пошел через эту поляну…

— Сынок, — Водяной услышал нежный голос и в нерешительности остановился. — Сынок, это ты! Я так рада, что нашла тебя!

— Ты это слышишь? — спросил он.

— Что?

— Голос. Женский… ну?

— Нет…

Водяной напрягся, понимая, что зачарованное место играет с ним, и ему это не нравилось. Он повел Домового, не разбирая направления, но туман все сгущался, пока кожу на руках не начало покалывать. Так, словно ее кусали рыбы. Но откуда здесь рыбы?..

— Сынок… не уходи от меня. Ты должен показаться своей матушке во всей красе! — Водяной почувствовал, как его схватили за волосы и сильно дернули.

Он сжал зубы, чтобы не издать ни звука. Почему-то он был уверен, что если сейчас он сломается — их обоих сожрут.

— Домка, — голос Лешего заставил Домового вскрикнуть от неожиданности, — Домка, сколько еще ты будешь слоняться, где попало? Немедленно иди ко мне, я выпорю тебя!

И его ударило по ногам, словно палкой. Так повторялось несколько раз, пока Домовой не упал на колени, потянув Водяного за собой.

— Я больше не могу, — проскулил он. — Давай побежим назад!

— Нет! Мы пройдем. Мы дойдем! — Водяной вцепился в землю, чувствуя, как она забивается под ногти.

Что-то из тумана охотилось на них. Что-то более зловещее, чем обычные блуждающие огни. Водяной поднял взгляд и увидел красные горящие глаза. В следующую секунду невидимая мощь потянула их в разные стороны.

— Я держу! — крикнул Водяной, цепляясь за запястья Домового.

— Не отпускай меня! — крикнул тот в ответ, захлебываясь в слезах.

Боль была настолько сильной, что мальчики поняли: если они не бросят друг друга, их руки оторвутся от тел.

Вурдалак прилетел на крышу замка и, обернувшись в человекоподобную форму, сел на лавочку. Кости скрипели, спина не разгибалась, а сердце, и без того испещренное шрамами, болело и ныло. Он постучал себя кулаком по груди, кашлянул и сказал:

— Просто так вышло.

За грустной улыбкой последовало хмурое лицо. Вурдалак разжал руку, в которой лежал клык, наполненный кровью Яги, и взмахом указательного и среднего пальцев вернул его себе в рот.

Достав бутыль с локонами любимой, он вынул пробку и всыпал туда собственные волосы.

— Столько бед из-за какого-то случая, — пробормотал Вурдалак, когтем порезал руку и влил в зелье несколько капель собственной крови. Затем добавил кровь Ягини из клыка, закрыл бутыль пробкой и хорошенько взболтал.

Глядя на мутную жидкость, он вспоминал ее глаза, когда она поняла, что не видела свои письма у Кощея.

— Может, еще есть надежда? Может, она не потеряна навсегда из-за своей глупой девичьей первой любви? — Вурдалак хмыкнул. — Похоже, придется забрать Ягу с боем. Тогда у нее не будет шанса вновь отказаться от меня.

Он вынул пробку из бутыли и принюхался: более отвратного запаха он еще не встречал.

— Что ж, так пахнут наши ядовитые чувства, — Вурдалак вскинул руку с бутылью. — Более ты не сможешь мной управлять, когда сама этого захочешь. Теперь я буду решать, что делать со своей жизнью.

И он пригубил зелье, с трудом сглотнув комок шерсти. Он не почувствовал ничего, кроме неприятных ощущений на языке.

— И как мне теперь узнать, что она действительно потеряла надо мной власть? — Вурдалак почесал лысину.

— Ду-рак, — квакнула жаба.

— Заткнись, не то сварю из тебя жабий суп, — сказал он.

— Кишка тонка! Ква, — выказав свое презрение, она ускакала прочь.

Вурдалак оперся подбородком на руку.

— Никакого уважения к старшим, что у жабы, что у Яги… проучу обеих, будете знать!

Глава 16

Иван-царевич видит сестер глазами каждой из них: то за одну взглянет, то за другую. Вила и Юда ничем не отличаются друг от друга, кроме выражения лиц: старшая хитрее, а младшая скромнее.

Они гуляют по лесу в свете луны и наслаждаются тишиной природы. Откуда-то издалека доносится плач.

— Слышишь? — спрашивает Вила. — Это младенец?

— Вот еще! В наших краях младенцев отродясь не было.

— Тогда что это?

— Наверняка игошка играется. Пойдем, проучим гада, — Юда идет на плач, и Вила следует за ней.

Сестры забредают в камыши и видят младенца. Он намного бледнее обычного ребенка.

— Ему холодно! — выдыхает Вила. — Посмотри, как сжал кулачки!

— Это все происки игошки! — говорит Юда, поднимает ребенка, крепко держа за бока. — Посмотри на его мерзкую сморщенную рожу. Так и хочет нас обмануть.

— Не похоже, — отвечает Вила. — Он родился недавно, зачем ему кого-то обманывать?

Юда закатывает глаза.

— Видно, раз я старшая, то мне тебя всю жизнь учить придется, — она входит в озеро по колено и оборачивается на сестру. — Что встала? Иди сюда!

— Что ты собираешься сделать? — Вила недоверчиво смотрит на ровную гладь.

Она боится воды, и Иван-царевич чувствует это так же сильно.

— Хочу проверить, игошка он или нет, — Юда нетерпеливо разминает шею — ее руки уже затекли. — Давай же! Я его в воду брошу: утонет — игошка, не утонет — обычный ребенок.

— Но дети не умеют плавать! — Вила касается ногами воды, но стыдливо отбегает назад.