Юлия Лим – Густая роща (страница 12)

— Мерзкая старуха… — Кощей стиснул зубы, насколько хватало сил. — Нужно было сжечь тебя и твой дом, когда у меня был шанс.

— Что ты имеешь в виду? — Яга прищурилась. — Сжечь дом?

— Ты ведь всегда была ведьмой. Не знала, какие в народе о тебе ходили слухи?

— И какие же?

— Что ты воруешь детей и ешь их, а затем закапываешь останки под домом. Готовишь себе армию живых мертвецов. Что заманиваешь уставших путников в избушку, а потом их никто не может найти. Что болото породило тебя, как прочую гниль.

— Замолчи, — Яга резко поставила голову возлюбленного на стол и метнулась к бочонку с водой, чтобы ополоснуть лицо. Ее щеки пылали от гнева, и она в любой момент могла сорваться.

— А еще говорили, что твоя красота — от лукавого. Все, с тобою связанное, вызывало у людей отвращение и страх. И все женихи, которые ездили к тебе, надеялись однажды убить тебя и получить за твою голову награду.

— Прекрати рассказывать мне эти поганые вещи! — потребовала Ягиня, развернувшись и накинув на голову Кощея полотенце. — Ты не имеешь права говорить мне такое после того, как я тебя спасла.

— Я могу говорить все, что хочу. И ты не сможешь мне помешать. Убьешь меня — погибнешь сама. Думала, я не знал об этом?

Яга сжала кулаки. Ее трясло от злости и обиды, и из-за этого она ничего не смогла ответить.

— Слова ранят больнее, чем поступки. Может, однажды ты поймешь, каково было мне все эти годы. А пока — наслаждайся тем, чего заслуживаешь. Можешь делать с моей головой все, что пожелаешь. Но посмеешь тронуть Таю — и я убью себя.

Глаза Ягини наполнились слезами. Она прикусила губу, чтобы не разрыдаться при Кощее.

— Бессовестный человек… мерзавец! — воскликнула она, метнулась к своей ступе, схватила метлу и выбежала из избушки.

Только та распрямила колени и жалобно скрипнула ставнями, как Яга уже улетела прочь на метле.

Роса несет Кикимору к знаменитому дубу, чей ствол издавна служил ведуньям Залесья. Она надеется, что он пробудится и по лесу разнесется глас деревянного старца.

— Тпру! — говорит Кикимора, и Роса останавливается. Она понимает хозяев и без поводьев. — Хорошая девочка.

Лошадь ложится на колени, и Кикимора слезает с нее.

— Расступись, — просит Кикимора вьюнок.

— Давно тебя не было видно в этих краях, — слышит она старческий голос. — Куда подевалась?

— Я спала, — отвечает Кикимора, подняв голову.

На арке, оплетенной вьюнком, сидит черный кот с длинными белыми усами; седина пробивается в его шерстке и сильнее всего выделяет брови и лапы.

— Думалось мне, что ты никогда больше сюда не вернешься. Что забыла про нас с Маришкой.

— Пропусти меня к дубу и по пути я все объясню, — обещает Кикимора, улыбаясь, и протягивает руки.

Кот шевелит пышными усами, нехотя выгибает спину и спрыгивает в ее объятия.

Вьюнок тут же растягивается, открывая проход сквозь белую арку, ведущую в последнее место, после Густой рощи, где буйствуют краски и законы лета.

— Здесь все так же красиво, — замечает Кикимора, ступая по полю, усеянному четырехлистным клевером.

За ней осторожно идет Роса.

— На самом деле изменилось многое, но оно не видно глазу, — говорит кот Ученый. — Расскажи, с какими вестями ты к нам пожаловала?

— К сожалению, не с радостными, — вздыхает Кикимора. — Мой супруг остался в замке, а сын сейчас ищет Берендея, чтобы…

— …предотвратить хаос, что сеет Лихо? — заканчивает за нее кот. — Что ж, проклятие разрастается быстрее, чем я предполагал.

— Но почему же ты не сообщил мне? Дуб мог использовать голос леса, чтобы…

— Ты ведь спала, Кикимора, — кот шлепает ее хвостом по руке. — Нельзя добиться ответа от того, кто находится в Затуманье.

Кикимора останавливается, когда дорожка из клевера заканчивается. Перед ней в небо взмывает огромный дуб: он раскинул ветви и при порывах ветра потряхивал кронами. На земле лежали желуди, оцепив дерево оковами.

— Что это? — несколько желтых листков привлекло внимание Кикиморы.

— Дуб замолчал, — отвечает Ученый. — И больше не поет нам с Маришкой песни.

— А где сама Маришка?

— Долгая история… для того, чтобы услышать ее, тебе придется остаться с нами.

— Я готова, — говорит Кикимора, — взамен ты поможешь мне разбудить дуб.

— Это будет непросто, — отвечает кот, соскакивая на землю. — Если его листья опадут, мы потеряем голос леса навсегда. Либо нам придется принести определенные жертвы.

— Если это поможет спасти Залесье, я приму удар на себя, — сказала Кикимора.

Иван вышел из замка вслед за Лешим. Тот подошел к привязанному Буяну.

— Славный ты конь, Буян. Столько всего повидал, о брате моем заботился, — сказал Леший.

В ответ Буян подставил под его морщинистую руку широкую морду.

— Я оставлю его тебе, — сказал Иван.

На нем были легкие доспехи из колдовского вьюнка: кольчуга из плотных зеленых стеблей, наручи и наплечники из крупных бело-розовых лепестков. На ногах царевича красовались сапоги из подорожника, скрепленного толстыми ветками. Веревка из мха подпоясывала его стан.

— Если бы ты не был царем Густой рощи, я бы не поверил, что эти… цветочки могут быть столь удобными и надежными.

— Я даю тебе свое слово, — ответил Леший. — Эти доспехи — лучшие и единственные.

— Но бывали ли они в сражениях?

— Однажды, — Леший подошел к Ивану и дотронулся пальцем до небольшой вмятины под сердцем. — Я мог бы погибнуть, если бы не магия, что хранят эти вьюнки. Таких доспехов больше нет. Смотри, не снимай их.

— Что будет, если я все же сниму их?

— Магия вьюнков не сможет защитить тебя, если не будет соединена с твоими сердцем и разумом. Используй ее мудро.

Иван кивнул, повернул голову и посмотрел на серого волка. Из-за того, что их зрение было связано, сейчас царевич видел самого себя глазами проводника.

— Идем, волк. Нам многое нужно сделать, — проверив ножны и убедившись, что меч на месте, Иван взглянул на Лешего. — Бывай, царь. Спасибо, что принял, но челом бить в благодарность не буду.

— И не надо, — ответил царь. — Лучшее, что ты можешь сделать для меня и Залесья — усмирить Лихо.

— Так я и поступлю, — сказал Иван, повернулся и они с волком отправились в сердце Залесья.

Я таскаю проклятые монеты в проем — подниматься каждый раз все труднее. Я протискиваюсь в тоннель, добираюсь до пруда и швыряю в его дно монеты. Возвращаюсь, набираю горсть золота и снова по кругу.

— Я больше не могу, — говорю я леди-колодец, усаживаясь на хвост. — Этим монетам нет конца.

— У всего есть начало, как и конец, — отвечает она. — Даже у меня.

— Но ты-то точно не сможешь умереть от старости или голода. Колодцу нет дела до людских бед, — говорю я.

Леди-колодец смеется.

— Милое дитя, ты ничего обо мне не знаешь. Если бы знала, то радовалась бы, что я неживая.

— Почему это?

— У меня есть секрет.

— Расскажи мне. Все равно эти монеты нескоро закончатся.

— Только потом не вини меня. То, что я тебе поведаю — часть давно забытой истории, — предупреждает леди-колодец.