Юлия Лавряшина – Рикошет (страница 20)

И там судьба окончательно свалила ее с ног кулаком красивого мужчины, в глазах которого читалось омерзение…

Кто-то целовал мою руку — от кисти до плеча… Но его лица мне не удалось разглядеть во сне, я только чувствовала касания губ, жадных и мягких. Вряд ли мне снился Скарабей, я давно о нем не вспоминала. А после него мое сердце ни разу не сбилось с ритма…

Артур уговаривал меня всерьез присмотреться к Никите, и я даже подумывала об этом, но быстро поняла, что в отношениях с ним всегда будет привкус инцеста. Он действительно классный парень, и я дорожу им, но когда Ивашин случайно прикасается ко мне, ощущение такое… Никакое. Как будто он даже не брат мне, а сестра. И в то же время я за него и в огонь, и в воду, потому что настоящих друзей у меня в жизни было не так уж много. Да чего уж там, Никита — лучший.

Только снился мне явно не он, ведь моя кожа горела от поцелуев. Поэтому я даже испугалась, когда, открыв глаза, увидела рядом Женю — не она же это проделывала?! Хотя Артур в чем-то прав: что я знаю о ней?

Но мои руки были укрыты, так что она меня точно не трогала. Это был только сон. На самом деле никого не тянет поцеловать меня… Кроме Никиты, конечно, но это все равно что никто.

— Ты что здесь делаешь?

Это прозвучало испуганно, но Женя даже не улыбнулась. Она смотрела на меня так же серьезно, как вчера. Перед сном Артур дал ей какую-то мазь, и опухоль на глазу стала заметно меньше. Если замазать синяк, то ее вполне можно выпустить в люди…

— Мне неудобно самой зайти к Артуру, — сказала она. — Разбуди его, пожалуйста.

В комнате уже было светло, потому что прозрачная вуаль на окне легко пропускала рассветные лучи.

— А сколько времени?

— Уже шесть.

— Шесть? — я подумала, что ослышалась. — Шесть утра?!

Даже Артур никогда не вставал раньше семи…

— Мне нужно найти сына.

Ее голос не дрогнул, но каким-то образом я ощутила, до чего ей больно. И сразу выбралась из-под легкого одеяла, которым укрывалась только летом. Она тут же встала и отошла к окну, хотя меня не смущало ее присутствие. Но проявленная тактичность пришлась мне по душе… И родилась сумбурная мысль о том, что Женя — настоящая. Если б она сейчас рыдала, размазывая слезы и некрасиво кривя рот, я поверила бы меньше.

— Сейчас поднимем его, — пробормотала я, завязывая поясок халата. — Только кофе глотну, а то даже дверь его не найду. Не бойся, растворимого. Долго варить.

— Я тоже выпью. Если можно…

Она уже обернулась, и я мотнула головой: «Пошли».

Еще ни разу я не просыпалась раньше всех, и то, что сейчас в доме спали двое мужчин, придавало ему таинственности. Не обязательно было передвигаться на цыпочках, ведь я все равно собиралась разбудить Артура, а значит, и Никиту — куда он без него? Только мне вдруг захотелось хоть немного побыть с Женей вдвоем, посидеть за чашкой кофе, поболтать… Но я успела сообразить, что ей-то в тягость будет такое общение, ведь все в ней стонало от нетерпения вернуть своего ребенка.

Мне стало так стыдно — уши залило жаром. Заметила ли Женя? Она уже подцепила ложкой кофе из банки, а я подставила ей чашку с горячей водой из электрического термоса. Все для того, чтобы ускорить процесс. Глотнуть и помчаться. Только куда? Артур всегда знал ответ на этот вопрос, а мне оставалось или следовать за ним, или пытаться занять себя чем-то, если я была ему не нужна.

Представлял ли он, каково это — брести по колено в болотной жиже, заполнившей мою жизнь? Она ничего собой не представляет. Тягостное ожидание, монотонное перелистывание календаря, в котором даже нет пометок. Ничего не происходит. Иногда пишу что-то… Зачем? Стоит ли написанное потраченного времени? Кому это может быть интересно, кроме двух мужчин, которые просто слишком добры ко мне?

Пока я смотрела на темный кружок в чашке, поймавший отсвет солнца, Женя выпила кофе залпом и встала, глядя на меня в упор.

— Да-да. — Я торопливо отхлебнула. — Сейчас.

Знала бы она, какая ерунда кажется мне концом света… Чего стоят мои страдания против потери ребенка?

Женя бросилась в другое крыло дома за мной следом. Все молчком, никаких вопросов. Когда я постучала в дверь, за которой спал Артур, она прижалась спиной к стенке, точно наемный убийца, поджидающий жертву. Ее лицо было сосредоточенным и решительным. Можно было не сомневаться: если б сейчас за окном появился вертолет, на котором увозили ее малыша, Женя разбежалась бы как следует и…

— Артур, — позвала я, слегка приоткрыв дверь. — Можно?

— А? — донесся хриплый со сна голос. — Что случилось?

— Ничего. Но Женя просит тебя помочь ей найти ребенка. Ты же не забыл?

Через мгновенье дверь распахнулась. Когда он успел одеться?! Не спал же он в джинсах и футболке? Да и вчера на нем была черная, а сейчас — защитного цвета.

— Кофе, — бросил он мне и повернулся к Жене: — Рассказывай.

Хоть он впервые обратился ко мне в приказном тоне, я даже не решилась возмутиться, сама же торопила его. Метнулась к кухне, слыша их шаги позади, и слишком спокойный, почти мертвый голос Жени:

— Мою свекровь можно разыскать через вашу базу. Насколько я понимаю. Знаю, что вы думаете…

— Не знаете, — отрезал Артур. — И не пытайтесь угадать. Запишите мне все ее данные… Что вспомните. Это сократит время поиска. Если у нее есть недвижимость в других городах, тоже напишите, мы свяжемся с местной полицией… Разбуди Ивашина.

Последнее было адресовано уже мне. Всучив ему кружку с растворимым кофе, который Артур, в отличие от меня, презирал, и схватив вторую, я бросилась назад, ругая себя за то, что сразу не додумалась постучать к Никите. Добудиться его было сложнее: на стук он не откликнулся, и пришлось заглянуть в темноту. Он категорически не мог спать, если она не была кромешной, и повесил у себя плотную римскую штору. Даже очертания кровати угадывались с трудом…

Открыв дверь пошире, я направилась к ней, молясь, чтобы не споткнуться о брошенную кроссовку или не запутаться в чем похуже. Но аромат кофе опередил меня: из темноты донеслось сопение, видимо, Никита задергал носом, потом раздался стон мученика:

— Кто здесь?

— Богиня утренней зари, — отозвалась я. — Пришла вернуть тебя к жизни. Сядь и выпей. Логов уже на пороге, у тебя три минуты.

Фамилия начальника сработала еще лучше кофеина: он тут же сел и уже хотел отбросить одеяло, но я успела взмолиться:

— Ради бога, только не при мне!

И выскочила из его спальни.

На самом деле не так уж меня испугал бы вид его голого тела, не думаю, что Никита настолько уродлив, чтобы я ужаснулась… Мне просто не терпелось услышать Женин рассказ, половину которого я и так уже пропустила. Прямо сейчас подробности ее жизни сыпались, как спички из перевернутого коробка в реку, чтобы их унесло безвозвратно — я не услышала, не узнала, а она не станет собирать их ради меня.

Не знаю, зачем мне понадобились эти детали… Женя не останется с нами, не войдет в нашу странную семью, так что и не нужно запускать руки в ее душу по локоть. Может, за время работы с Логовым я просто привыкла всем мелочам придавать то значение, какого они не заслуживали? Но поди разберись, какие незначительные, казалось бы, факты имеют значение, а какие смело можно отбросить, еще не начав рассматривать под лупой…

Когда я ворвалась в кухню, Артур уже стоя дожевывал круассан, которые теперь приходилось покупать с вечера. Раньше он заезжал ко мне на завтрак с тепленькой сдобой, и ее запах стал для меня ароматом утра. Это было нашим ритуалом, по которому, как ни странно, я начала скучать, когда мы поселились вместе. Пыталась реанимировать круассаны в микроволновке, но это было уже не то…

— Фотография мальчика есть? — промычал Артур, когда в кухню за мной следом влетел Никита и даже не пожелал никому доброго утра, чтобы не перебить шефа.

— Много было. В телефоне.

— Ну да. Ладно, пробьем.

В Женином голосе послышалось недоверие:

— У вас и дети в базе есть?

— В Греции все есть.

Очевидно, это была какая-то старая шутка… Мы с Женей только переглянулись, а Логов пробормотал:

— Опять чувствую себя ископаемым.

Игнорируя последние реплики, Никита уже торопливо макал круассан в смородиновое варенье, как будто это был блин. Но не мне было его учить: я сама обожала есть их вприкуску со сгущенкой — прямо из банки… В такие минуты Артур едва сдерживался, чтобы не блевануть, но думал, будто я не догадываюсь об этом. Правда, иногда у меня случался приступ воспитанности, и я аккуратненько намазывала круассан маслом, вызывая у этих двоих любование и замечая это. В такие минуты они смотрели на меня, как на карапуза, научившегося самостоятельно держать ложку, и взгляды у них становились до смешного масленые.

Но сейчас глаза Артура были «рабочими» — цепкими:

— Другие подозреваемые есть?

Женя покачала головой:

— Мой муж отбывает срок.

Только меня это поразило? Никита даже не подавился и продолжал заглатывать круассан, натягиваясь на него, как удав на кролика. И тон Артура нисколько не изменился:

— Вы не разведены?

— Нет. — Она чуть помедлила. — Не бросать же в беде. Да и вообще… Антон — хороший парень.

— Какая статья у хорошего парня?

— Сто шестьдесят первая.

Я уточнила:

— Это что?

— Грабеж, — произнес Никита с набитым ртом.

— А… Ну, это еще ничего.