Юлия Лавряшина – Рикошет (страница 17)

Но на это мне было плевать — только бы он отозвался…

— Саша, все в порядке, — донеслось из темноты. — Я сейчас.

— Черт бы тебя побрал! Ты не мог сразу крикнуть? — процедила я сквозь зубы.

Орать в голос я не собиралась, ведь Логов мог быть там не один, а мои упреки поставили бы его в дурацкое положение. Оставалось только ждать, но я решила перебежать во двор, чтобы сразу увидеть Артура, когда он выйдет. Видок там был еще ужаснее, чем с улицы, чего и следовало ожидать. Возле единственного подъезда мостился разрушенный деревянный сарай, точно я оказалась в глухой деревне. Давно погибший палисадник был обтянут провисшей леской — что и от кого он защищал? Все заросло побелевшими одуванчиками и гигантскими лопухами, которые в сравнении со всем окружающим выглядели победителями.

Дверь в подъезд держалась на верхней петле, видно, ее здорово пнули когда-то… Но общая разруха как раз уже не удивляла. Поразило другое: на потрескавшемся асфальте сидела новенькая нарядная кукла. Небольшая, но не из семейства Барби. Эта походила на живого ребенка, а не на силиконовую голливудскую статистку. И меня охватил ужас от того, что она сидит здесь совсем одна, брошенная всеми, и ни одна девочка даже не пожалела ее.

Я уже готова была подобрать брошенную малышку, но тут в дверях появился Артур, который держал на руках… В первый момент мне показалось — парня, в такой же черной, как у Логова, майке и джинсах. Но на безжизненно болтавшихся ногах были сандалии и поблескивал лак.

— Кто это?! — вырвалось у меня, хотя Артур и сам не мог знать этого.

— Возьми куклу, — бросил он вместо ответа.

Зачем — объяснений не последовало, а требовать их я не решилась.

Артур перенес девушку в соседний двор, где росли пышные кусты сирени, которые могли скрыть нас всех, и уложил на траву. Только сейчас я заметила, что ее левый глаз оплывает, а из брови сочится кровь.

— Что с ней?

— Я ее вырубил, — огорошил меня Логов. И с невинным видом заморгал. — Ну так получилось… Она пыталась огреть меня доской, я увернулся и инстинктивно ударил. Я не рассчитывал, что она отключится. Может, голодная? Надеюсь, сейчас очнется…

Ее темные волосы были совсем короткими, слегка вьющимися крупными кольцами, явно подаренными самой природой. Зачесаны они были назад или откинулись, когда Артур поднял ее, поэтому мне и показалось, будто это парень. Черты лица были правильными, не слишком мелкими и не то чтобы красивыми, но приятными, только нос казался забавно круглым. Зато губы выглядели мягкими и пухлыми, но совершенно естественными, ничуть не напоминая «пельмени» после пластики или утиный клюв. А на подбородке проступала едва заметная ямочка, придававшая ее лицу немного детское выражение. В общем, в нем ничто не вызывало отторжения…

От девушки не пахло, а одежда и кожа ее были чистыми. Артур тоже, конечно, это заметил и виновато произнес:

— Она не бомжиха. Может, пряталась от кого-то?

И бесцеремонно обшарил карманы ее джинсов, но ничего, кроме карты «Тройка», не нашел.

— Пора делать их именными, — пробурчал он.

Было заметно, до чего ему неловко за то, что он «превысил пределы допустимой самообороны» — так это у них называется? Хоть не пристрелил ее, и то хорошо! Правда, пистолета у него с собой и не было, а то…

Я достала бутылочку с водой:

— Смочи ей лоб.

Благодарно улыбнувшись, Артур вылил немного на ладонь и промокнул открытый высокий лоб, потом намочил щеки и вдруг неожиданно капнул из бутылки ей на неудержимо наливающееся свинцом веко.

«Ты что творишь?» — едва не вырвалось у меня, но в этот момент ее ресницы забились, она заморгала и открыла глаза. И тут же, хрипло вскрикнув, оттолкнулась ногами и проехалась по траве, пытаясь удрать.

— Лежать, — бросил Артур, даже не прикоснувшись к ней.

Но она почему-то послушалась и замерла, глядя на нас с ужасом. Когда девушка открыла глаза и приподняла голову, ранка на брови, уже начинавшая подсыхать, слегка разошлась, и кровь снова заструилась мимо глаза на щеку. Только вид у нее был не жалкий, а свирепый, как будто это злость переполнила ее до того, что сочилась… Она явно собиралась биться с Артуром до последнего, хотя, думаю, это немного времени заняло бы. Не хотела бы я на себе проверять силу его удара… Но то, что она отключилась после первого, говорило само за себя.

— Вам нечего бояться. Это вы напали на меня, а я и не собирался. Я не бандит.

Как-то особенно отчетливо Артур сейчас произносил слова, наверное, подозревал, что у нее шумит в ушах. И то, как болезненно напряглись ее брови, подтверждало это: ей приходилось вслушиваться. Может, его кулак скользнул по уху?

— А кто вы?

Это были первые произнесенные ею слова. Голос у нее был низким, как у меня, и это обрадовало, точно свидетельствовало о некоем сходстве между нами. Хотя на самом деле ни о чем это не говорило. Пока девушка сидела на траве, подтянув колени, мне трудно было оценить ее рост, но если б она оказалась такой же маленькой, как я, это меня ничуть не удивило бы…

— Я — следователь, — невозмутимо сообщил Артур и назвал наши имена.

Меня он представил как свою помощницу и лучшего друга. По-другому и не сформулируешь.

— Здесь по соседству произошло ограбление банка. Вы что-нибудь знаете об этом?

Она перевела взгляд на меня, будто спрашивала: «Он шутит?» Глаза у нее оказались почти черными и печальными. Нет, скорее, очень серьезными, будто ей многое пришлось пережить и принять в жизни. Ей удавалось жить с этим, как и мне, и не оплакивать ежедневно свою судьбу.

— Нет, — она качнула головой. — Я даже не знаю, где тут банк.

— Вы живете не в этом районе?

Она помолчала.

— Даже не в этом городе.

Оказывается, она слегка картавила, но это стало понятно только сейчас и показалось трогательным. Может, поэтому я предположила:

— Вы заблудились?

И тут же поняла, как это глупо: вряд ли человек, заблудившийся в Москве, притащился бы на окраину и забрался в разрушенный дом.

С ходу отвергнув эту мысль, Артур перекрыл мой вопрос собственным:

— Чем вам помочь?

Теперь она смотрела на него. В упор, требовательно, чуть исподлобья, будто прощупывала взглядом — можно ли доверять этому человеку? Его профессия этого еще не гарантировала… Почему-то я замерла, опасаясь помешать этому «сканированию».

Наконец, она проговорила:

— У меня украли ребенка.

«Ребенка?! — ахнула я. — Сколько же ей лет?»

— Вы можете в этом помочь?

Ее тон был ровным, она понимала, что не вправе чего-либо требовать, как позволяют себе роскошные блондинки, непоколебимо уверенные: весь мир им обязан, ведь они так чертовски хороши! И все равно у Артура даже лицо вытянулось: он не думал, что все настолько серьезно, когда предлагал помощь…

Отозвался он осторожно:

— Попробую. Скажите для начала, как вас зовут?

— Женя, — ответила она коротко.

Никакой лишней информации…

— Вы знаете, кто украл… Сына? Дочь?

— Сына. — Ее тело непроизвольно выгнулось, точно одно это слово обострило боль просто невыносимо.

Потом с усилием моргнула:

— Это моя свекровь. Я почти уверена, что это она.

Едва удержавшись, чтобы не выдохнуть с облегчением («Ну, бабушка ему не навредит!»), я посмотрела на куклу:

— Значит, это не его…

— Нет. Она уже сидела там, когда я пришла. Мой Ромка любит машинки.

— Неудивительно. — Артур все еще смотрел на нее с недоверием. — Откуда вы приехали?

И взглянул на часы.

Ее брови опять напряглись:

— Вам некогда? Ну да, банк… Скажите, куда и когда прийти… если можно… Тогда я все расскажу. Утром. Можно?

Ей было страшно упустить время…

А меня внезапно охватило отчаяние, похожее на то, какое испытываешь, когда автобус, увозящий пассажиров к твоему самолету, трогается с места и выход уже закрыт. Ты еще видишь его, но на борт уже не попасть, тебя не выпустят, хоть в ногах валяйся, хоть ори на весь зал.

Мы с мамой однажды опоздали на посадку в Шереметьево, автобус ушел у нас из-под носа… Она так умоляла пропустить нас, мы добежим сами, но слова отскакивали и рассыпались по полу невидимым драже, точно сотрудники аэропорта были заключены в пуленепробиваемое стекло. Даже не помню, куда мы летели, мне было тогда лет восемь. Но ощущение упущенного счастья помнилось до сих пор…