Юлия Лавряшина – Рикошет (страница 12)

Мы произнесли это одновременно, но Марго тут же уступила:

— Пусть будет черный.

— Ладно, — недовольно проронила официантка.

Как будто она могла отказать!

Провожать ее взглядом я не стала, потому что Марго тут же спросила:

— В макушку? Откуда ты знаешь?

Я изобразила удивление:

— А ты сама не видела?

Она покачала головой:

— Я лежала в одном ряду с Виктором Михайловичем. И голову повернула в другую сторону… Я вообще его не видела.

На всякий случай я запомнила это, хотя если с нее сняли показания, то на схеме уже отразилось, где находилась Марго.

— Ты долго с ним работала? — спросила я, добавив сочувствия в голос.

— Три года. Он меня сразу после Финашки взял. Другой побоялся бы принять без опыта работы, а Шмидт рискнул. — Ее мягкий подбородок жалобно дернулся. — Он буквально вчера мне сказал, что ни разу не пожалел об этом. Можешь себе представить?! Буквально вчера!

— Хорошо, что он успел это сказать…

— Да. — Она неожиданно успокоилась и даже попыталась улыбнуться. — И правда… Хорошо.

Осторожно подавшись вперед, я доверительно прошептала:

— Слушай, я так перетрусила, когда это все началось… Как не уделалась?! А уж когда выстрел раздался… Наверное, я онемела со страха, иначе завопила бы во весь голос!

— Аналогично, — отозвалась она рассеянно, в точности как герой фильма «Привидение».

Я не пересматривала его больше года — с прошлого мая. С того дня, когда убили мою маму… Кто знает, вдруг она тоже сейчас рядом со мной? Сидит с нами за столиком и внимательно слушает… Она всегда слушала меня и этим отличалась от большинства родителей, если, конечно, верить рассказам моих бывших одноклассников.

Даже когда я была совсем маленькой, это было нашим любимым занятием на прогулках: фонтан моих историй-фантазий невозможно было перекрыть, но мама поглощала все подряд. Я знаю, она не притворялась, как некоторые взрослые, которые только делают вид, будто слушают своего ребенка, а сами думают о своем или незаметно листают ленту в Сети… Черт возьми, как там может найтись нечто более важное?!

Но мама помнила мои рассказы, даже когда я сама подзабыла своих персонажей и те приключения, которые они переживали изо дня в день. Больше мне не с кем их вспомнить… Даже если б отец не погиб, мы не смогли бы с ним оживить те воспоминания, ведь он никогда не ходил с нами на прогулки, а значит, и моих рассказов не слышал.

— Ты вспомнила тот фильм? — спросила Марго, напугав меня.

— Ты тоже?

— Мой любимый, — кивнула она. — Хоть и старый, конечно. Наивный даже. Но это словечко потому к языку и прилипло…

— А ваш директор был женат? Я подумала о его жене. Каково ей сейчас?

Марго поморщилась:

— Да она похоронит его и перекрестится от радости!

— Все так плохо?

— Почему — плохо? Хорошо. Ей, по крайней мере. Она еще не знает, наверное. Говорили, она усвистала на какие-то острова…

— Без него?

— А ради чего она за старика вышла? Муж работает, жена отдыхает. — Она вздохнула. — Эта идиотка, наверное, даже не знает, какой это интересный человек! Был… О господи… К этому придется долго привыкать…

Я уцепилась:

— Интересный — в чем?

— Видела бы ты его кабинет… Там же книг как в Ленинке!

Мне сразу стало жаль, что Шмидт погиб. Даже если он окажется замешан в каких-то криминальных разборках, мое отношение к нему уже не изменится. Разве можно не сочувствовать людям, которые находятся с тобой на одной волне?

Это выражение очень подходит к тому, чем для меня является чтение… Так же, как в изумрудную соленую волну, я готова нырнуть в хорошую книгу с головой и не выходить на берег, пока остаются силы впитывать придуманную жизнь со всеми ее подводными течениями, прозрачными намеками-медузами и тончайшими, змеящимися в струях образами, растущими с самого дна. Тот, кто находит упоение в этом завораживающем процессе, не может не вызывать у меня сочувствия…

Да, я помню, что среди гитлеровских офицеров было немало начитанных людей, понимающих музыку и живопись, но это не опровергает моей веры в Человека Читающего. Фашизм вообще за гранью всего людского, он не входит в систему нравственных ценностей, выстраданных нами тысячелетиями. И то, что время от времени это чудовище приподнимает голову, лишний раз доказывает: те, кто помогает ему подняться на лапы, слишком мало читали в жизни. Или выбирали не те книги, которые воспитывают человечность.

Марго между тем опять вернулась мыслями к жене убитого Шмидта:

— Она отлично устроилась. Теперь ей и дом достанется, и что там у них еще есть…

Я изобразила озарение:

— Слушай, так, может, это она и организовала все это? Убийство мужа, замаскированное под ограбление банка.

Ее шоколадные глаза заблестели от едва сдерживаемого смеха. Прикусив нижнюю губу, Марго переждала, пока официантка поставит перед нами тарелки с сырниками, две пустые прозрачные чашки и чайничек с гигантской янтарной каплей внутри. Потом весело спросила:

— Ты, случаем, детективы не сочиняешь?

— Детективы — нет. Но вообще я пишу прозу, — призналась я. — Пытаюсь.

Не понимаю, зачем я сказала ей об этом? Будто рассчитывала прославиться в скором времени, и тогда у моей подруги возникнет вопрос… Только вот скорая слава мне не грозит. Да и Марго я вряд ли увижу снова.

— Воображение разыгралось, — произнесла она с пониманием. — Но у Марианны Шмидт ума не хватит даже замыслить такое, не то что провернуть…

— Не факт. Был какой-то старый детектив.

— Фильм? — деловито уточнила Марго.

Я кивнула:

— Очень старый. Кажется, еще черно-белый. Наш, советский… Там убийцей оказалась миленькая глупышка. Ну то есть все ее считали глупышкой, никто всерьез не воспринимал, а она подыгрывала. И продумывала преступление… Кажется, даже не одно.

— Думаешь? Ну кто знает… Надеюсь, тот красавчик окажется не дураком.

— Какой красавчик?

Я уже догадалась, о ком она говорит, но дождалась, пока Марго сама пояснила:

— Следователь. Забыла, как его фамилия…

— Я тоже не запомнила, — соврала я на всякий случай. — Красавчик, это точно. Только староват уже.

Она возмутилась:

— Ну ты скажешь! Ему же лет сорок, еще вполне… Как тебе сырники?

— Вкусные, — подтвердила я.

— А я что говорила! Ты, кстати, ту историю про аравийского купца на ходу сочинила?

— Нет! Ну что ты… Зачем? Читала где-то…

Отпив чаю, она широко улыбнулась:

— Да я же не обвиняю! Наоборот, было бы классно, если б ты сама придумала эту легенду.

Неожиданно я почувствовала себя уязвленной:

— У меня немного другие темы.

— Но не детективы…