Юлия Лавряшина – Гибель вольтижера (страница 32)
– Ну да, конечно, – Лена нахмурилась. – Вот как по мне, если кто из наших способен на убийство, так это Марта. Хладнокровная сука – вот она кто.
– У нее железное алиби, – признала Саша с неудовольствием.
Похоже, она и сама была не прочь пометить Марту клеймом убийцы. Лене это понравилось. И захотелось помочь…
– Жаль, – Лена задумалась. – Мишка действительно ко многим подкатывал, а уж что с кем получилось, я не в курсе. Но знаешь, он был не то чтобы… распущенный. Мне кажется, он искал любви. Ты же в теме насчет его детства? Мама умерла, отец деньги делал… Мне кажется, его никто по-настоящему не любил, и это его просто убивало. Еще до этого падения… Даже эта чертова Марта его не любила! Она же просто свою бабскую похоть удовлетворяла. Молоденький, хорошенький… Мишка все понимал. Хотя, может, теперь ей и кажется, что это была типа главная любовь ее жизни и все такое… Ни хрена!
– А с его стороны? Кто для него был настоящей любовью?
Внезапно Лене увиделась пустая арена, темная, чуть пугающая. И маленькая (так ей показалось в тот момент) фигура в центре. Почему Миша сел именно там? Хотел, чтобы его заметил… Кто именно? Кого он ждал? Съежился, обхватив колени, уткнувшись в них лицом… Она не разглядела: плакал или нет? Даже подойти не решилась. Отступила в темноту закулисья. В тот момент ей и послышалось чье-то дыхание, по спине холодок пробежал… Только сзади никого не оказалось, и Лена решила тогда, что это вздохнул в своей опостылевшей клетке кто-то из животных.
– Не знаю, – сказала она Саше. – Но кто-то был… Я видела, что Мишка страдает. Но по кому? Он не говорил этого. Хотя о тех, с кем просто трахался, мог трепаться бесконечно.
– А может, он жаловался на кого-то? Не обязательно на цирковых… Марат говорит, что Венгр был азартным. Может, его за долги наказали? В казино Миша ездил?
– Вот уж этого я тем более не знаю… Если Марат не в курсе – а он сам игрок! – я-то с чего? Нас с Мишкой, кроме работы, ничего не связывало. В гости друг к другу не ходили.
Саша вздохнула:
– Ладно. Но может, слышала что-то? С кем-нибудь у Венгровского был конфликт? Кроме Харитоновых, когда он во время выступления на арену вышел…
– А, запомнила, – Лена усмехнулась.
Отчего-то стало приятно, что Саша внимательно ее слушала еще в их первую встречу.
– У Мишки только с семьей напряженка была. Он же паршивая овца и все такое… Их можно понять! Какому олигарху понравится, что его сын не финансовые махинации разрабатывает, а сальто-мортале крутит?
Внезапно в ее памяти словно сдвинулась кулиса, и отчетливо увиделось начало августа, когда Мишка отмечал свой день рождения, не выпуская телефона из рук. Он ждал звонка. И скорее всего, не одного – от отца, брата, сестры… От последней – больше всего.
«Ярослава была мне вместо матери, – признался он, выпив больше, чем мог себе позволить накануне выступления. – И любил я ее, как любят маму…»
Говорил он это не Лене и вообще скорее никому – в пространство, которое теперь было единственным, что объединяло семью Венгровских. Но она сидела неподалеку и слышала тоску, вырывавшуюся наружу. И стало так жаль его, что именно это чувство каким-то чудом первым ожило в душе, когда Лена сверху увидела обмершее на красном блюде арены мертвое тело. Ноги подломлены, шея вывернута, руки будто вывихнуты в плечах… Таким некрасивым Мишка не был никогда.
Еще тем утром Лена не сомневалась, что позлорадствует (пусть не открыто, так в душе!), если Венгр публично облажается. Слишком уж хорош он был, и самое противное – знал это о себе… Но когда его тело неуклюже, чего она в нем вообще не подозревала, рухнуло вниз, ее так пронзило, точно копье метнули с манежа в сторону трапеции, в которую Лена вцепилась обеими руками. Под коленями будто свищ образовался – еле устояла… Жалко его стало. До того жалко!
Ее бабуля о младенцах говорила:
– Жалко их – мо́чи нет…
В тот момент Лена смотрела сверху на Мишу так, будто он был ее крошечным сыном, – сердце разрывалось от жалости…
– Они хоть похоронят его, как думаешь? – спросила она о Венгровских.
Сашка хмуро кивнула:
– Похоронят. Они из тех, кто соблюдает приличия. Поэтому и не могли Мишу простить, считали, будто он их опозорил. Нарушил эти самые приличия… Но себе они такого не позволят, так что без шикарной могилы он не останется.
– На хрен она ему сдалась?! – вырвалось у Лены. – Он так ждал хоть звонка от них… С днем рождения не поздравили! Это вообще нормально? Знаешь, Саш, если кто и мог хладнокровно с ним расправиться, так это его чертова семейка… Не своими руками, понятное дело! Такие уроды заставляют других грязь расчищать. Но нанять киллера – его брату как два пальца…
– Брату? – перебила Саша. – Почему ты именно его подозреваешь?
– Да не подозреваю я, – ее высокий лоб пошел тонкими складками. – Сама не знаю, почему так сказала…
– А я знаю. Сестра же любила Мишу, так? Раз маму ему заменяла… Даже если Ярослава подчинилась воле отца и перестала с Мишей общаться, вряд ли желала бы смерти. Это уже как-то совсем… против человеческой природы. У отца тоже младший сын был любимчиком.
– Откуда знаешь?
– Работа такая, – увильнула Саша.
Но Лена хмыкнула про себя: «Вы же побеседовали и с сестрой, и с брательником его! Кто-то из них обидки припомнил… Наверняка старшенький».
– Значит, братик?
– Это лишь версия. У него самого алиби. Но ты верно сказала: он мог нанять киллера.
– Денег у него до фигищи!
– А был ли мотив, мы узнаем, только выяснив условия завещания отца, – проговорила Саша задумчиво. – Только старик Венгровский еще жив. При смерти, как говорят, но жив.
Лена прищурилась:
– Это если какая-нибудь сука не ускорила процесс…
– Думаешь, кто-то станет убивать и без того умирающего старика?
– Не… Убивать и не нужно, – легко поднявшись, она прошлась по гримерке, разминая плечи. – Знаешь, что я думаю? Деда мигом хватит удар, если…
Сашка подхватила:
– Если ему сообщат о смерти сына! – она принялась грызть ноготь на большом пальце. – Да, это может сработать… И никак не узнаешь, кто именно принес дурную весть. Вряд ли старик допустит, чтобы у него камеры стояли в спальне.
– У него там теперь, поди, настоящая больничная палата. С кучей аппаратуры! Такие в больничку не ложатся… И в убогих хосписах не доживают.
Замерев посреди комнаты, она обернулась к Сашке. Лицо ее пылало от возбуждения:
– Знаешь что? Хочешь на спор? Не завтра, так послезавтра весь интернет будет трубить о смерти олигарха Венгровского. Спорим?
– Да я и сама не сомневаюсь, – уныло отозвалась Саша.
Ни вечером, ни ночью Никита на связь не вышел, но медики ответили нам, что операция прошла успешно и прогнозы самые оптимистичные. Вот только от наркоза он в лучшем случае отойдет к утру.
Впервые за долгое время я помолилась перед сном, и вышло это так истово, даже слезы потекли. Мольба-раскаяние: я просила за Никиту и умоляла простить мне едва не совершенное предательство. Не знаю, расслышал ли Бог мой голос в том мощном хоре, который возносился в этот час с Земли, но мне самой полегчало. Покаяние – уже шаг к прощению. Я чувствовала себя так, словно высвободилась из пут – смоченных соленой водой веревок, врезавшихся в кожу. Они высыхали и вгрызались все яростнее, соль жадно разъедала плоть, к ночи мне уже больно было пошевелиться. Но молитва ослабила морские узлы, веревки опали, позволив продохнуть. И я заснула так крепко и безмятежно, словно получила отпущение…
Разбудил меня громкий стук в дверь. Ужас проснулся вместе со мной, я бросилась открывать, беспорядочно выкрикивая:
– Никита? Звонили? Что там?
– С ним все хорошо! – заорал Артур из-за двери, сообразив, в какую панику вогнал меня одним стуком.
Когда я распахнула дверь, он молитвенно сжал ладони у груди:
– Прости-прости! Я не хотел тебя пугать.
Я дышала так, точно пробежала стометровку, а выглядела, наверное, просто чудовищно, потому что у Артура испуганно округлились глаза. А голос прозвучал виновато:
– Не подумал… Я просто хотел пригласить тебя к завтраку. Нам предстоит куча работы: ночью умер Борис Всеволодович Венгровский. Сегодня огласят завещание. А наш парень бодрячком! Я уже звонил в больницу: Никитос пришел в себя. Пока он в реанимации, к нему не пускают, но, если будет стабилен, к вечеру или завтра переведут в отделение. Его даже покормили кашкой.
– Кто? – вырвалось у меня.
– Сексапильная медсестричка в коротком халатике… Ага, вижу, ты совсем проснулась? Умывайся. Жду в столовой.
На ходу он обернулся и бросил:
– И если тебя это еще интересует, собак я уже накормил.
– Спасибо! – крикнула я ему вслед, но Артур лишь махнул рукой.
Добравшись до овального зеркала (в отцовском доме при каждой спальне имелась своя ванная), я чуть не отшатнулась: на меня смотрело помятое пугало с торчащей во все стороны паклей волос и диким взглядом. Немудрено, что Артур шарахнулся… Я сделала зарубку в памяти: Никите спросонья показываться не стоит. Как мужья годами выдерживают вид еще не умытых и не причесанных жен?
– А Ленка была права, – пробормотала я, включив душ. – Час икс наступил быстро…
Теплые струи ласково смыли и тяжелый сон, и пережитый испуг. Они скопились лужицей у моих маленьких ног – даже тридцать шестой размер обуви мне великоват. Выключив воду, я ступней согнала ее остатки в сливное отверстие, чтобы не застаивалась на дне.