Юлия Лавряшина – Гибель вольтижера (страница 18)
Сашкины глаза увеличились вдвое и засветились восторженной синевой. Артур и сам едва не завопил: «Вот черт! Бинго!»
Но Ярослава уже добавила тем же тусклым голосом:
– Я часто там бываю. Скучаю по брату. Только он не знает… Точнее, не знал, что я прихожу увидеть его… А вчера я даже не осталась на представление: сиделка позвонила, что папе стало хуже.
– И вы поехали к нему? Сиделка может это подтвердить?
Она пожала плечами:
– Ну конечно.
– В смысле «ну конечно, она подтвердит любые мои слова, если я того потребую, я же плачу ей»?
– Нет, – Ярослава тряхнула головой. – В том смысле, что я действительно приехала к отцу.
– Во сколько?
– Не знаю. Я не смотрела на часы. Меня волновало другое.
Она вдруг закрыла глаза и шумно втянула воздух:
– Надо было остаться в цирке…
Голос Артура зазвучал мягче:
– Разве ваше присутствие могло бы что-нибудь изменить?
Ее подбородок мелко задергался:
– Я столько раз спасала его… Вы даже не представляете! Мишка однажды с балкона свалился. Не убился бы, мы тогда на втором этаже жили, но внизу валялся его же велосипед! Я успела подскочить и отбросить его. А то переломался бы…
У него упало сердце: «Это не она». В эту минуту Логов уже знал это наверняка. А Ярослава продолжала вспоминать, глядя перед собой остановившимся взглядом…
Своей в этой непредсказуемой стране Марта Катилюте так и не стала. После развода с первым мужем, исчезнувшим в погоне за вечной юностью, год за годом выпускавшейся из средних школ, она почему-то решила, будто ей удастся спастись от серой прибалтийской тоски в России. Знала, что там жизнь как на пороховой бочке, но именно этого Марте и хотелось.
Только хваленые березы не добавили света ее жизни, она тосковала по янтарному теплу сосен. В Подмосковье они тоже росли, но казались злыми: неприветливо топорщили иглы, прогоняя чужестранку, глухо ворчали, покачивая верхушками. И стволы их были бурыми, угрюмыми…
Все эти годы Марте хотелось вернуться домой. Но Геннадий, за которого она, к собственному удивлению, вскоре вышла замуж, был как-то ненормально предан России. Даром что на четверть поляк… Его фамилию она предусмотрительно не взяла. Сослалась на ненужные трудности с переоформлением документов, с недвижимостью в Латвии, которая якобы должна достаться ей от бабушки. На самом деле копила силы, чтобы завтра начать собирать чемодан… Нет, не сегодня – завтра. И опять не сегодня.
Так тянулось годами, а Марта все не могла принять душой, что живет в Москве, нелюбимой и чужой, и замужем за сильным, слегка пугающим ее человеком, который был ей совершенно не нужен. Детей у них не было, хотя порой желание родить ребенка становилось просто мучительным, даже снились мельтешащие в воздухе пухлые ножки, которые она ловила губами. Но рожать от Стасовского? Без любви?
А потом в цирк пришел Миша… Заглянул в ее крошечный кабинет и, стоя в дверях, улыбнулся, чуть склонив голову к плечу. Это было так мило, что у нее зашлось сердце. Венгровский обходил всех по очереди, но у бухгалтера задержался, ведь Марта в первый же миг поняла: отпустить его ей не под силу… И сделала все, чтобы Миша задержался. Сначала на чашку кофе… Потом среди равнодушных чисел и унылых таблиц расцвела та самая любовь, о какой она только читала до сих пор.
И Марта сошла с ума. В путаных темных коридорах цирка, пропахших навозом и лошадиным потом, она искала его улыбчивое лицо, молодое тело, припадая к которому и сама становилась гибкой, юной, жадной до ласк, какой и не была никогда. До Мишиного появления у нее ни разу не кружилась голова оттого, что мужчина просто смотрел на нее… А уж когда сжимал ее руку!
Марта даже не отдавала себе отчета, что это она постоянно ищет его, будто жизнь превратилась в погоню за клочком радости. Идти по следу, сбивая лапы, чтобы хозяин просто погладил по голове… И мир поплывет, закружится разноцветной каруселью! Счастливый смех будет вырываться из горла.
Накануне его гибели Марте приснилось, будто она опять в родном городе. Вышла из обычного рейсового автобуса и оказалась в толпе вполне русских бомжей, таких на Площади трех вокзалов полно. Зажав ладонью нос, Марта пробивалась сквозь плотные ряды (откуда их столько?!), мысленно умоляя, чтобы только никто не тронул ее. И все же не удалось избежать кратких соприкосновений плечами, локтями, бедрами… Омерзение так сдавило горло, что потемнело в глазах. Но упасть под ноги этим грязным бродягам, ботинки которых воняли просто убийственно, казалось немыслимым.
«Как они добрались до моего Добеле?! – остро колотилось в мыслях. – Кто вообще пустил их в Латвию?»
– Кто пустил тебя в Москву? – внезапно проорал кто-то из них ей прямо в ухо.
Шарахнувшись, Марта резко обернулась: как смеют задавать ей такой вопрос? Она им не ровня! Разве такая женщина не имела права поселиться в столице России, если там даже подобное отребье привечают? А у нее высшее образование, она из хорошей семьи…
Но со всех сторон злобно зашелестело:
– Грязная сука… Какая же ты сука!
– Я не… Не смейте!
Марта беспомощно замахнулась, ударила вслепую, но неожиданно для себя попала кому-то по носу. По мерзкому сопливому носу… Да еще и разбила, похоже, – кулак стал багровым, только кровь явно была не ее. И боли она не чувствовала… Не в руке точно. Вот в груди сдавило так, что мелькнула мысль о смерти.
Выжила. Проснулась. Но день оглушил так, что отвратительный сон не сразу вспомнился. Настиг, когда упала на постель, в которой больше не было мужа. Геннадий даже на диване не захотел ночевать с ней под одной крышей, уехал к родителям.
«Какая же ты…»
Вслух не произнес ни слова, зубы стиснул так, будто его резали по живому. Наверное, именно так и чувствовал. Но Марта не испытывала ни сострадания к нему, ни стыда. Самой было больно до того, что выла в подушку, как та самая сука, которую с яростной силой пнули в живот, – сердце чуть не оторвалось. А лучше бы совсем… Уже сдохла бы, и черная воронка тоски перестала вытягивать все нутро воем через горло.
Не будет… Больше ничего не будет в жизни. Запаха его дурманящего, от которого слабели ноги и желание растекалось по всему телу… Взглядов, проникающих в самое сердце. Даже забеременеть не удалось от него, что за дура?! Был бы малыш, похожий на Мишу, целовала бы его ножки, вжималась лицом в животик. Страдание проросло бы новой любовью… Не сумела спасти свою жизнь.
– Как он посмел?! – пробормотала Марта в подушку, вспомнив холодный взгляд следователя, которому она явно не понравилась.
Впрочем, ей было плевать. Даже на то, что Логов попытался свалить всю вину на нее… Косвенную вину, конечно, ее ведь даже в цирке не было, когда Миша совершил последний полет.
Но именно к этому сыщик и придрался. Вызвал ее на допрос в Следственный комитет. Марта даже не представляла, где он находится… Теперь не забудет.
В унылой комнате для допросов пахло страхом – здесь побывало много таких, как она.
– Мы ведь уже разговаривали с вами, – напомнила она, стараясь смотреть на следователя спокойно. Нервничают те, кто виноват. Это их паника серой плесенью налипла на стены.
Логов тоже показался ей олицетворением бесстрастности. А беленькая девочка за его спиной, которая выглядела совсем школьницей («Неужели уже юрфак окончила?»), за все время допроса не проронила ни слова. Марте хотелось обрести в ней союзницу: разве женщине, даже такой юной, не проще понять другую женщину? Но в голубых глазах застыл холод. Они тут все такие? Жестокие…
– Я не забыл, – заверил Логов. – Это обычная практика: мы всегда несколько раз беседуем со всеми причастными к преступлению.
– Но я не причастна!
– Неужели? Погибший Михаил Венгровский был вашим любовником. Это уже причастность.
– Но в момент… В тот самый момент… Меня даже в цирке не было. Вы сами видели – я пришла позднее.
– Я видел, как вы выбежали на манеж. И кстати, сделали все, чтобы ваше появление не осталось незамеченным…
– О чем вы говорите?
– Кто-то может подтвердить, где вы находились в полдень?
– Какая разница?! – вспыхнула Марта. – При чем тут вообще я? Что за околесицу вы несете?
Его брови так и подскочили:
– Ух ты! А вы хорошо выучили русский язык! Если б не акцент…
Вот тут он ошибался: у нее не хватало слов, чтобы оправдаться. Но Марта попыталась:
– Я даже не работала с ними! Я же бухгалтер… Как я могла навредить Мише в номере?! Я! Вы хоть понимаете, о чем говорите?
В его серых глазах не теплилось и намека на сострадание. Она вгляделась со страхом: отвращение… До сих пор никто не смотрел на Марту с подобным выражением, ведь она считалась красивой женщиной. За что этот человек так невзлюбил ее?
«Волк! – подумала она почти с ненавистью. – Ему нужна добыча. И плевать, кто ею станет!»
– Не сомневайтесь, – проронил Логов. – Я понимаю.
От его тона у Марты мурашки бежали по спине. На какое-то время она даже забыла о Мишиной гибели, потому что опасность дышала ей в лицо. Этот мужчина видел в ней мерзкую гадину, у него даже губы кривились от брезгливости. Маленькая блондинка за его спиной не могла видеть этого выражения, но ее лицо выражало то же самое, точно они родились близнецами. На каком-то высшем уровне… Потому и чувствуют одинаково. Но неужели эти люди считают любовь преступлением? Пусть и запретную любовь…
– Я даже знаю, о чем вы сейчас думаете, – продолжил следователь тем же тоном. – Пытаетесь оправдать себя? Мол, Венгра погубило вовсе не то, что вы не смогли отказаться от желания жонглировать мужскими сердцами… Они с вашим мужем работали вместе под куполом. Должны были абсолютно доверять друг другу. Нет, это вас не заботило! А каково было Геннадию изо дня в день протягивать руку любовнику своей жены? При этом отлично зная: пара сантиметров промаха избавят его от позора…