Юлия Латынина – Земля войны (страница 79)

И Комиссаров ткнул пальцем в показания Шапи.

– Ты намеренно задерживал расследование, – заявил Комиссаров, – в твоих руках был другой участник теракта. Магомед Эминов. И что ты сделал? Ты только что пеленки ему не менял! Человеку, застрелившему милиционера! Его хоть раз допрашивали за это время? Ты вывел его из-под удара! А? С чего бы?

Кирилл, побелев, молчал. Запах свежих тостов щекотал ему ноздри, и хрустальная вазочка с черной икрой сияла от солнечных зайчиков.

– Из уважения к твоему отцу, – сказал Комиссаров, – я даю тебе последний шанс. Иди и получи показания Эминова.

– Как? – глухо сказал Кирилл.

– Как все! Хочешь в лесу, хочешь в подвале. Он террорист, Кирилл, он враг России. У него в машине найдены доказательства его сношений с иностранной разведкой! У нас нет обязательств перед врагами! У нас есть обязательства перед страной!

Высокий лоб Кирилла собрался в ранние складки, и его зеленоватые, как яшма, глаза, уставились прямо в зрачки его начальника. Лицо Кирилла ничего не выражало.

– Это все? – спросил Кирилл.

– Нет, не все, – ответил Комиссаров, – ты три месяца отирался возле Джамалудина Кемирова. Я могу тебя прикрыть и заявить, что ты внедрился в его окружение по моему приказу. Но для этого тебе надо письменно доказать, что в этом окружении ты служил нашей Родине.

Кирилл поднялся в свой кабинет в восемь утра. Он долго сидел за совершенно пустым столом, куря папиросу за папиросой и стряхивая пепел прямо на листы с показаниями Шапи.

К показаниям, как полагается при уголовном деле, были приложены два фото арестованного, анфас и в профиль, и в фотографиях этих Кирилла больше всего поразили глаза Шапи. Они были в точности как глаза того русского инженера, которого десять лет назад Кирилл видел в плену у Арзо. Кирилл никогда не подозревал, что у веселого, живого как ртуть Шапи, человека, который даже по кабинету прыгал теннисным шариком, могут быть такие глаза.

Кирилл провел достаточно времени на Кавказе, чтобы понять, что судьба здесь похожа на горы; он помнил Адама Телаева, всемогущего начальника центра «Т», который смеялся и пил, а через три дня лежал на пороге комнаты отдыха с развороченным затылком; он помнил Ахмеда из Джарли, который в его машине говорил об исламе и свободе – а потом квартиру, в которой засел Ахмед, на глазах Кирилла разнесли из «шмеля».

Но никогда еще это не случалось с человеком, который был его другом. И, кроме того, эта электричка прошла слишком близко. Кирилл прекрасно понимал, что угроза Комиссарова – не блеф. Если в Кремле договорились поставить президентом Гамзата Асланова, то им пригодятся не только показания про кяфиров и мунафиков. Не только пиджин-инглиш на обороте поляроидных снимков. Но и связь с Владковским – через Кирилла.

Кирилл не сомневался, что он признается во всем, о чем его спросят. Если Шапи дал показания о том, что Джамалудин является международным террористом, через три дня пыток, то он, Кирилл, даст показания о связи опального олигарха с международным террористом через день.

«А тогда какой смысл упираться? – мелькнуло в мозгу Кирилла, – ты что, потеряешь уважение к себе, если напишешь на чистом листе бумаги, что Джамалудин – убийца, фанатик и изувер? Допустим. А когда ты признаешься в том же самом, только с вырванными ногтями и умирая в камере на тридцать человек, – тогда ты уважение к себе сохранишь?»

Когда наступило девять часов, Кирилл включил новости.

По новостям показывали правительственную делегацию. Иван Углов спускался по трапу самолета вместе с какой-то дамой из Еврокомиссии, и у красной дорожки их встречали Газмат Асланов и Федор Комиссаров.

Углов был последним козырем Кирилла.

Но Кирилл был вовсе не уверен, что все, что случилось час назад – это не приказ Углова. Иван Углов обладал блестящим умом, но это был не ум бизнесмена и не ум чиновника. Это был ум чекиста. Это не был ум человека, умевшего управлять государством – это был ум человека, умевшего проводить спецоперации.

Следовало признать – его, Кирилла Водрова, бывшего сотрудника Владковского, попросту подложили под Джамалудина, подвели, как подводят красивую девочку; потому, что знали – фанатичного, замкнутого аскета красивой девочкой не проймешь. А боевой, пусть мимолетный товарищ – другое дело.

И не следовало обольщатся, что Водрова снова взяли в команду потому, что его отец был друг Углова. Углов не знал слова «друг». Он знал слово «связь».

В пять минут десятого Кирилл взял сотовый и набрал номер Джамалудина. Он понимал, что телефон прослушивается, но ему было все равно. Номер был отключен.

Кирилл выкурил еще одну сигарету, а потом вынул из ящика чистый бланк, украшенный логотипом Чрезвычайного Комитета, и принялся его заполнять мелким бисерным почерком.

Заполнив бланк, он прошел на этаж выше, где в приемной Комиссарова, усмехаясь каким-то своим мыслям, сидел Миша Сливочкин. Миша прочел бланк, поставил свою подпись, оттиснул печать и спросил:

– Значит, едешь допрашивать Эминова?

– Да, – сказал Кирилл.

– Давно пора, – сказал Миша, – а то подумать только, у нас есть документы, изобличающие его в связях с иностранной разведкой, а ты с этим террористом цацкаемся. Ты чего лыбишься?

– Я не лыблюсь, – ответил Кирилл, – он действительно террорист.

После этого короткого и неправильно понятого Мишей диалога Кирилл спустился вниз, подозвал двух местных ментов, маявшихся у входа, и коротко приказал им ехать с ним.

Была уже половина десятого утра, и зал заседаний парламента республики Северная Авария-Дарго был полон людей и телекамер, а площадь перед Домом на Холме была заставлена БТРами и оцеплением.

Все ждали приезда вице-премьера Углова.

Все шушукались о том, что сегодня вице-премьер внесет на утверждение парламента республики кандидатуру будущего президента.

Лидер лакской оппозиции и глава «Авартрансфлота» Сапарчи Телаев сидел в президиуме первым с правого края. Он полагал, что сегодня он станет президентом, потому что он заплатил за это десять миллионов долларов.

Слева от него сидел лидер кумыкской оппозиции и мэр Торби-калы Шарапудин Атаев. Он полагал, что сегодня он станет президентом, потому что он целую неделю поил и развлекал комиссию из ФСБ и передал ей пять миллионов долларов.

Слева от Атаева сидел лидер демократической оппозиции и вице-спикер парламента Саитбек Мирзабеков. Он полагал, что сегодня станет президентом, потому что он уступил Комиссарову долю в подпольном коньячном заводе и учился в одном институте с нынешним министром финансов.

Сапарчи был очень доволен жизнью. Поэтому он перегнулся к мэру города и сказал:

– Эй, Шарапудин! Сегодня меня назначат президентом. Почему бы тебе не отдать мне морской порт прямо сейчас?

– Это меня сегодня назначат президентом, – ответил мэр города, – и я выдеру у тебя порт вместе с зубами.

В этот момент боковая дверь зала распахнулась, и в проеме, под всполохи фотокамер, похожие на блеск молний, показался первый вице-премьер Углов, и рядом с ним, в белом костюме и белых крокодиловых туфлях, – народный депутат Гамзат Асланов.

Но они были не вдвоем.

Перед ними, словно хрустальный шар судьбы, охрана катила инвалидную коляску, и в этой коляске, в строгом черном костюме, чисто выбритый, аккуратно подстриженный, сидел, выпрямившись, президент республики Северная Авария-Дарго Ахмеднаби Асланов.

Зал вдохнул – и не выдохнул.

Сапарчи Телаев всплеснул руками, и, не удержавшись, сказал мэру Торби-калы:

– Мне же сказали, что этот старый баран уже сдох!

Тут президент поравнялся с президиумом, фотовспышки слились в один сплошной световой ливень, а Сапарчи крутнул свою коляску так, что она чуть не столкнулась с охранниками, но вовремя затормозил и закричал:

– Ахмеднаби Ахмедович! Мы все молились за вас!

И осекся.

Президент Асланов глядел мимо равнодушными глазами.

Ахмеднаби Асланов, великий президент, десять лет управлявший республикой, жонглировавший всеми – ваххабитами и тарикатистами, радикалами и умеренными, аварцами и лакцами, кумыками и чеченцами, политик с железной волей и бронзовой совестью, человек, который отказался уйти в отставку тогда, когда в этом самом зале мятежники, захватившие Дом Правительства, угрожали зарезать, как баранов, его сыновей, – был мертв.

Высохший старик с редкой луковкой волос на голове и неживым, как разбомбленный дом, взглядом, – это было просто чучело Ахмеднаби. То, что остается от человека, когда душа его умирает, а тело получают в свое распоряжение таксидермисты из лучших клиник мира.

Вблизи Сапарчи видел это так же ясно, как секундную стрелку на часах, но зал издали видел только величавого старика в кресле.

Шум и шорох понемногу затихли. Президиум расселся, и вице-премьер Углов поднялся на трибуну, туда, где за его спиной скрещивались древки двух триколоров: российского и республиканского, на котором синяя полоса была заменена на зеленую.

– Уважаемые депутаты и члены правительства, – сказал вице-премьер Углов, – как видите, президент Асланов снова с нами. Враги России не дождались его ухода. И именно потому, что президент Асланов был, есть и останется президентом, на повестке дня так остро встает вопрос об укреплении других элементов властной верикали. В частности, парламента и правительства. Парламент республики разболтался. Иные депутаты ведут себя так, словно за этим столом в этом президиуме до сих пор сидят лидеры мятежа, в котором депутаты якобы невольно участвовали. С этим пора кончать. И в этой связи мы в Москве посоветовались с президентом и решили предложить на должность главы парламента республики народного депутата от Шебесского района, Гамзата Ахмеднабиевича Асланова.