Юлия Латынина – Земля войны (страница 61)
С этими словами старик взглянул на имама, как бы предлагая ему говорить дальше, но сорокалетний имам молчал. Человек в барашковой шапке был старший.
– Потом я оглянулся и увидел, что милиционеры допрашивают этого человека. Его зовут Магомед. Магомед показал им паспорт, и они спросили, почему он приехал в Торби-калу из Пятигорска. Он сказал, что сделал это по делам фирмы и что он почти каждую неделю бывает в Торби-кале. Они попросили у него документы на машину и права, и он дал им документы и права. Потом они взяли у него мобильный и стали проверять, нет ли на нем запрещенных записей. У него был дорогой новый мобильный, и я слышал, как один из этих милиционеров сказал другому: «красивая игрушка».
Они стали проверять мобильный, и там оказалась запись про вашего полпреда. Патрульный положил мобильный в карман, а Магомед сказал: «Отдай мобильник». Милиционер ответил ему: «Ты с ним сядешь на двадцать лет». Магомед сказал: «Неправда». Тогда милиционер начал нехорошо ругаться. У нас не принято так ругаться. Он схватил Магомеда за воротник и начал говорить очень грязные слова про его маму, а напоследок он сказал, что все это проделают с Магомедом в тюремной камере.
Тогда Магомед сказал милиционеру: «Я не буду в СИЗО, а ты будешь в аду». С этими словами он выхватил пистолет, который висел на поясе у милиционера, и выстрелил ему в плечо, а потом бросился бежать. Но один из патрульных подстрелил его, а остальные стали его бить. Они бы убили его, если б не испугались нас. Тогда они затащили его в «газик» и повезли сюда, а мы пришли за ними, потому что по радио сообщили, что Магомеда обвиняют в покушении на этого шайтана Адама, а это неправда.
Кирилл обвел взглядом притихшую толпу и спросил:
– Это так?
Люди согласно закивали, а сорокалетний имам вежливо наклонил голову и сказал:
– Они очень сильно его избили, и они повезли его сюда, а не в больницу. Если он умрет, они спишут на него что угодно. Это несправедливо, чтобы человек умер только потому, что он приехал по работе в Торби-калу и пошел в мечеть.
Кирилл показал на старика и на имама и сказал:
– Вы пойдете со мной.
Во дворе третьего УВД Кирилла ждали начальник отделения и еще несколько ментов. Увидев сопровождающих Кирилла, он резко напрягся.
– Где человек, который задержан по делу об убийстве Телаева? – спросил Кирилл.
– Э… он…
– Я хочу его видеть. Сию секунду.
Спустя несколько минут Кирилл стоял в подвальной камере, полной спертого воздуха и человеческих выделений. Нар в камере не было. Люди лежали прямо на полу, как шпроты в банке с духовитым маслом.
Человек, затеявший стрельбу у Приморской мечети, лежал без сознания на коленях какого-то мужчины, и молодой заключенный, склонившись над ним, перетягивал ему торс белым бинтом.
Кирилл присел и помог завязать бинт. Арестованный был очень худ, но кожа его не обтягивала ребра, а наоборот, висела оборочками и складками, как обвисший бурдюк, из которого вылили воду, и на этой вислой коже наливались свежие ссадины и синяки. Завязав бинт, Кирилл обратил внимание на руки парня, которому он помогал. Пальцы его кончались розовыми полукружьями лунок с пробивающимися ростками ногтей.
– За что ты сидишь? – спросил Кирилл парня.
– За покушение на Гамзата Асланова, – ответил тот.
– А ты? – спросил Кирилл того человека, на коленях которого лежал Магомед.
– За покушение на Гамзата Асланова, – ответил он.
Кирилл обвел глазами камеру и только тут заметил, что из пятнадцати заключенных без сознания еще трое. Кириллу бросился в глаза один, который лежал ничком, и спина его походила на изрытую кочками проселочную дорогу, как если бы кто кусачками драл ему из спины мясо. Другой арестант был тоже весь в рытвинах от кусачек, но только с левой стороны. Правая была совершенно нетронута, – уже потом Кириллу сказали, что она была парализована, и пытать его справа не было смысла.
– А ты за что сидишь? – спросил Кирилл у третьего арестанта. От него неприятно пахло гниющим мясом, и на лбу его Кирилл заметил красные точки. Арестант ничего не ответил, а парень с вырванными ногтями сказал:
– Он тоже сидит за покушение на Гамзата Асланова. В этой камере все сидят за покушения на Гамзата. Кроме вон Сулеймана. Он убил шурина.
Дверь камеры, за спиной Кирилла, громко хлопнула. Кирилл обернулся. На пороге стоял глава МВД Магомед Чебаков, и за ним – Ташов и имам мечети. Полное желтоватое лицо Чебакова было напряженным и злым, но голос его был как мед:
– Салам алейкум, Кирилл Владимирович! Что, приехали нас поздравить? Это, знаете, редкая удача, чтобы с поличным через полчаса задержать участника нападения…
Кирилл резко выпрямился. Когда он открыл рот, он сообразил, что вся камера смотрит на него и слушает, но было уже поздно.
– И на каком основании вы считаете этого человека участником нападения?
– Мы обыскали его машину. Та м были документы, взятые налетчиками из Центра. И более того, Кирилл Владимирович, там были фотографии Центра, снятые поляроидом, и с надписями на английском языке на оборотной стороне. Это доказывает, что действия налетчиков координировались из-за рубежа!
– Надеюсь, вы изъяли эти документы при понятых? – спросил Кирилл.
– Конечно, – ответил глава МВД, – вон и понятые.
И с этими словами он махнул на двух толстых постовых, протиснувшихся в подвал вместе с ним.
Кирилл почувствовал, как жаркая волна бешенства заливает его лицо. Он был на Кавказе уже два месяца. Он думал, что он видел все, включая ту страшную ночь на кладбище. Но
– Этому человеку нужна медицинская помощь, – сказал Кирилл, – я забираю его в больницу. Иначе он умрет.
Кто-то из заключенных громко хмыкнул. Глаза министра сделались бешеными. Он шагнул было вперед, но потом передумал и успокоился. Ташов поднял арестанта и, как пушинку, понес к выходу.
Спустя пять минут Кирилл нервно курил во дворе, стряхивая пепел на рассохшийся асфальт, а носилки с Магомедом Эминовым грузили в «скорую». Кирилл не был уверен, что этот человек выживет. Менты вряд ли были заинтересованы в том, чтобы он выжил. На труп можно списать больше, чем на живого.
За плечом Кирилла стояли Ташов и имам Приморской мечети, и за бетонной стеной шуршала толпа. Магомед Чебаков вышел из дверей ОВД и подошел к Кириллу.
– Не стройте себе иллюзий, Кирилл Владимирович, – сказал министр, – этот человек стрелял в сотрудника правоохранительных органов.
– Он ответит за то, что он сделал, – сказал Кирилл, – перед судом присяжных.
Министр повернулся, чтобы сесть в бронированый «мерс», и в эту секунду Кирилл спросил ему в спину:
– Магомед Магомедович, а вы ходите в мечеть?
Министр МВД обернулся.
– Ну… это… постольку-поскольку…
– А вы ходите, – посоветовал Кирилл, – может, встретите там приличных людей.
Через минуту «скорая» тронулась со двора, сопровождаемая аж тремя милицейскими «Шестерками». Через пять минут из ОВД уехал сам Кирилл. Он вез с собой документы и фотографии с английскими надписями, столь кстати изъятые из багажника Магомеда Эминова. Фотографии действительно были, и чтобы никто не сомневался, что эти фотографии сделаны террористами, под изображением Центра даже была надпись. С соблюдением авторской орфографии и грамматики она гласила: «A next object of a terorict atack».
Сорокатрехлетний торговый агент из Пятигорска, из-за которого поднялась вся эта суета, за все это время ни разу не пришел в сознание и даже не пошевелился. Похоже было, что он вообще уже умер.
Арзо Хаджиев был в дальнем селе на соболезновании, когда ему сообщили, что на Таркентский водочный завод снова пришла проверка.
Дело было через месяц после того, как он попарился в бане с Комиссаровым, и проверяющий из Москвы воскликнул: «Никаких проблем! Я же не знал, что это твой завод!»
Когда Арзо подъехал к заводу, он увидел, что на этот раз следователи пришли не одни. По периметру завода стояла редкая цепь автоматчиков, и на клумбе перед воротами торчала скошенная морда БТРа.
Арзо развернулся и поехал искать Комиссарова.
Он нашел его в приморском особняке. Охранник, стоявший у ворот особняка, сказал было Арзо, что Комиссарова нет на месте, но в этот момент к особняку подъехал кортеж министра финансов, и ворота растворились, чтобы пропустить его внутрь.
Арзо отодвинул часового и прошел вслед за машинами.
В приемной Комиссарова сидела целая куча народу. Арзо узнал двух министров и одного торговца наркотиками. По правде говоря, один из министров тоже приторговывал дурью. Помощник, сидевший за столом, при виде Арзо кинулся было к дверям кабинета, но Арзо сказал:
– Я сам доложу, – открыл дверь и вошел.
Федор Комиссаров сидел за огромным полированным столом, осененным российским триколором. Справа от Комиссарова на стене висел портрет президента России, слева от Комиссарова на стене висела фотография самого Комиссарова вместе с патриархом Алексием и муфтием Равилем Гайнутдином. Перед проверяющим из Москвы сидели с видом экзаменуемых учеников два полковника ФСБ. При виде гостя, молча возникшего на пороге, Комссаров жестом отослал обоих федералов. Те с сомнением оглянулись на Арзо, но вышли.
В кабинете остались только двое: бывший полевой командир и глава Чрезвычайного Комитета.
Оба они были в камуфляжной форме, которая казалась неуместной среди полированного бука и зеркальных шкафов с позолотой. Краповый берет косо сидел на седых волосах Арзо, и широкий пояс с подвешенным на нем десантным ножом перехватывал талию вместе с пустым рукавом. Правая половина лица, изрезанная морщинами, была так же неподвижна, как навсегда застывшая левая – нагромождение розовых ожогов и рубцов. На груди Арзо висело единственное украшение – звезда Героя России, которую он получил там же, где оставил половинку лица – при штурме Дома Правительства в прошлом году, в кровавой резне, которую русским ни за что было б не выиграть, если бы не батальон «Юг».