Юлия Латынина – Земля войны (страница 101)

Тут еще один из телохранителей Гамзата бросил оружие и побежал в толпу, а Гамзат повернулся к Сапарчи и заорал:

– Пропусти меня!

– Эй! Гамзат! – сказал Сапарчи, – никак ты сейчас наложишь в штаны? Может, тебе надеть памперс?

Гамзат вспыхнул и закричал охранникам:

– Убейте его!

Тут-то толпа на него и бросилась.

Толпа выплеснулась на улицы вечернего города, как горная река выметывается поверх разрушенной плотины.

У мэрии толпа отобрала у ментов оружие и два БТРа, и так получилось, что один БТР она сдуру сожгла, а зато к другому БТРу привязали стальной трос и сволокли с постамента новый памятник Лисаневичу, а к Лисаневичу толпа привязала Гамзата, и так они и поехали с Лисаневичем и Гамзатом на тросе, давя ларьки с водкой и срывая с автобусных остановок рекламу со слишком легкомысленными девицами.

Поперек улиц были натянуты растяжки: «Добро пожаловать в мирный Бештой!», белые на зеленом фоне, и эти зеленые растяжки толпа стала срывать и рвать на полосы, а полосы эти люди повязывали себе на лоб.

После этого толпа, руководимая Сапарчи, побежала к дому Арсена Теркиева, бывшего начальника отдела по борьбе с терроризмом, того самого, которого Углов и Комиссаров и подрядили на историю с роддомом, и около этого дома она встретилась с другой толпой, которой руководил Булавди.

В доме Теркиева жила семья его младшего брата, и так получилось, что семья брата успела убежать к соседям, а самого брата схватили и притащили к Булавди.

– Вот он! Убийца! – заорала толпа.

– Я ни в чем не виноват! – вскричал несчастный.

Булавди приставил ствол ему к голове и ответил:

– Тогда чего ты беспокоишься? Все равно через секунду ты будешь в Раю!

После того, как подполковник Азямов предложил Углову уехать, Углов отстранил его от командования боевой группой и взял это командование на себя.

На площади перед роддомом по приказу Углова поставили три танка, и так как серую плитку было несложно снять, танки по его распоряжению закопали по самую башню. Вырытую землю набили в мешки, мешки полили водой и утрамбовали, и этими мешками обложили башни. Тут же отрыли круговые окопчики для пехоты. Пушка одного из танков глядела прямо на развалины роддома и площадь вокруг, а две другие пушки перекрывали подходы с торцов.

Ты л здания был защищен хуже. Та м больница выходила на широкий проспект Ленина, и по приказу Углова единственный оставшийся танк стал посереди проспекта, повернувшись пушкой в сторону мэрии. Танк по самые гусеницы обложили бетонными блоками и мешками с утрамбованной землей, и из тех же мешков возле танка навалили круговую баррикаду, чтобы приданным танку красноярским собровцам было куда укрыться перед выстрелом. Собровцы были менты, а не солдаты, и Углов лично объяснил им, что случится с ними, если они окажутся в створе выстрела.

Его объяснения были краткими и доходчивыми, и Углов, давая их, вспомнил время, когда он, молодой лейтенант, командовал танковым взводом на улицах города под названием Прага.

Тогда, в 68-м, ему казалось, что танк на городских улицах совершенно неуязвим.

По приказу Углова все бывшие в городе патрули потихоньку стянулись к больнице. Большая их часть избежала стычек с толпой. По подсчетам Углова, они потеряли пять БТРов. Два у СИЗО и два у мэрии, и еще один БТР влепился в какую-то баррикаду и там застрял. Кто-то снял на мобильник, как из этого БТРа выволакивают солдат, и как озверевшая толпа хлещет их металлической арматурой.

Толпа катилась где-то по городу, расходясь все больше и больше; от больницы она отошла, как отходит вода от морского берега перед цунами, и теперь металась где-то вдали, подальше от танков, набираясь сил и безумья.

Самое обидное было то, что в десяти километрах, в Бештое-10, было пять тысяч солдат и добрая сотня единиц бронетехники, но все эти люди по-прежнему были надежно заперты одним-единственным блокпостом, а все приказы Углова разминировать минные поля пока наталкивались на ответ, что на авиабазе ищут карту этих самых полей. Карты не было и быть не могло, потому что мины там ставили кто угодно и как угодно много лет. Можно ли отыскать карту автомобильных пробок на завтра? Вот также и карту минных полей вокруг авиабазы нельзя было найти.

Местные менты по-прежнему стояли в оцеплении, и Заур Кемиров и Гаджимурад Чарахов молча наблюдали за тем, как вокруг больницы вырастает линия обороны и как из нее уводят больных. Этому Углов совершенно не препятствовал, потому что пациенты не были для толпы ни подмогой, ни помехой, и он больше не задавал вопросов молодому Чарахову, а Чарахов не задавал вопросов ему.

Было уже одиннадцать вечера, когда Углов, усталый и грязный, поднялся в директорский кабинет.

В кабинете сидели члены штаба, да в углу работало CNN. CNN показывало, как волокут по площади памятник Лисаневичу. Картинка, снятая с мобильного телефона, дрожала и расплывалась. Комментарий гласил, что захват российской парламентской делегации на Красном Склоне, без сомнения, явился лишь частью тщательно спланированного мятежа. В качестве руководителя мятежа CNN показало Сапарчи Телаева верхом на БТРе; Сапарчи стрелял в воздух из «стечкина» и кричал, что потерял ноги в Чечне.

ОРТ тоже показывало памятник Лисаневичу, но оно показывало его открытие.

Иван Углов выключил телевизор и сел во главе стола. Справа от него сидели два полковника внутренних войск, командир красноярского СОБРа и еще несколько русских офицеров. Слева сидели Заур Кемиров и Гаджимурад Чарахов, и по их лицам нельзя было понять, считают они себя членами Штаба или заложниками.

– Мы потеряли еще один БТР, – сказал Углов, – его подбили из «Мухи» у мечети на Северном. Вряд ли это сделали домохозяйки. Это сделали люди Арзо. Или вашего брата, Заур Ахмедович.

– Да они с самого начала были заодно, – заорал подполковник Азямов, – они просто морочат нам голову! Они оба сидят там на Красном Склоне, обнявшись, а нас они дурят!

– Это не так, – сказал Заур, и глаза повернулись к нему.

– Если это не так, – спросил Углов, – то почему эта толпа вооружена прутьями? Это заточенная арматура, Заур Ахмедович, и заточили ее на вашем заводе. Вы что, готовились к моему приезду и затачивали штыри?

– Там мои рабочие. Я не отрицаю, – сказал Заур Кемиров.

– Если там твои рабочие, – заявил Углов, – так прикажи им разойтись.

– Еще что?

– Еще тебе надо снова связаться с Джамалудином. Скажи ему, чтобы делал с Комиссаровым что хочет. А потом чтобы дрался с Арзо.

– Зачем? – хладнокровно спросил Заур.

– Затем, что тогда твой брат станет героем, защитившим русских парламентариев от мятежников, а ты – президентом республики.

– Я это где-то уже слышал: «Сделай так, что твой брат распустит ополчение, и получишь миллиард долларов инвестиций».

– Что ты хочешь сказать?

– Плата вперед, – ответил Заур.

Иван Углов несколько секунд смотрел на своего собеседника. Потом дверь распахнулась, и вбежавший внутрь майор внутренних войск закричал:

– Они идут сюда! Это Сапарчи!

БТР Сапарчи с прицепленным к нему черным флагом выкатился к площади перед роддомом вместе с разъяренной толпой – и первое, что Сапарчи увидел, были ровные щиты милицейского оцепления. Потом, при виде толпы, оцепление подалось и ушло в сторону, и за оцеплением, в ярком свете газовых фонарей, Сапарчи увидел ровные окопы с укрывшимися там федералами и врытую по самую землю башню танка, глядящую прямо ему в лоб.

– Джа-ма-лу-дин! Джа-ма-лу-дин! – орала за спиной толпа.

Тут надо сказать, что Сапарчи был человек очень увлекающийся, и к этому времени он давно не чувствовал себя главой «Авартрансфлота». Он чувствовал себя бойцом против неверных, потерявшим ноги в Чечне, и он бы очень удивился, если бы ему напомнили, что это случилось тогда, когда он поехал продавать боевикам партию тушенки. Он бы счел такое напоминание клеветой врагов.

Кроме того, Сапарчи был сильно раздосадован, что толпа позади него все время кричит «Джамалудин». Это было довольно естественно, учитывая, что половина этой толпы работала на заводах Кемировых, а другая половина харчевалась на их рынках, но все равно Сапарчи был обижен, что толпа ни разу не кричала: «Сапарчи». В конце концов, ведь это Сапарчи потерял ноги в Чечне, а у Джамалудина они были целехоньки.

Сапарчи посмотрел вправо, на пятиэтажки, стоящие наискосок от роддома, и так как он был человек наблюдательный, он увидел за дымоходами силуэты с трубами в руках. Сапарчи посмотрел прямо, на больницу, и он увидел, что в окнах больницы нет больных. Во всяком случае, Сапарчи еще не встречал больных с СВД.

При виде нацеленной на него башни танка Сапарчи хотел было упасть с БТРа, но тут толпа позади него заорала:

– Вперед! Надо отбить у них Заура! За-ур! За-ур!

И Сапарчи поднял руку с зажатым в ней «стечкиным» и закричал:

– За-ур! За-ур!

В этот миг двери больницы распахнулись, и в них показался полный человек в мятом синем костюме. Около человека было несколько черноволосых охранников, и человек поднял руку и пошел навстречу людям, и когда он поравнялся с краем площади, толпа заворчала и зашелестела, потому что она узнала Заура Кемирова.

Заур остановился, и толпа замерла вместе с ним.

– Эй, Сапарчи, – закричал Заур, – что ты хочешь?

– Эй, Заур, – ответил Сапарчи, – до нас дошел слух, что федералы захватили тебя в заложники! Мы пришли поддержать тебя и твоего брата!