Юлия Латынина – Здравствуйте, я ваша «крыша», или Новый Аладдин (страница 6)

Мы наконец вылетаем на шоссе, под носом у важного белобокого автобуса, который испускает негодующий вопль, и я гляжу на приборный щиток и начинаю ругаться. – Что такое? – встревоженно спрашивает бес.

– У нас кончается бензин.

– А что такое бензин?

– Та штука, которую подают в мотор, чтобы он работал, – пояснил я.

Асмодей с интересом воззрился перед собой.

– Ты хочешь сказать, что бензин – это та водичка, которая поступает в стальную банку, а оттуда – в четыре колбы, которые ходят вверх и вниз?

– Ты что, видишь сквозь капот?

– А как же?

– В общем, ты прав.

Бес задумался. – А в машинах преследователей – тоже бензин? – поинтересовался он.

– Да!!!

– А что, если я перелью бензин из их баков в наш – это нам как-то поможет?

– Мужик, – с чувством произнес я, – это было бы в кайф!

И тут же указатель бензина пошел вправо.

– Стой, – заорал я, когда стрелка подошла к отметке сорока литров, – стой, перельешь!

– Но я взял бензин только у одной машины, – запротестовал бес, – а что делать с остальными?

– Вылей его на дорогу, – говорю я, – или нет, погоди!

Я радостно щерюсь.

– Слушай, Асмодей, – говорю я бесу (да ну его с его иудейским именем), – ты видишь, как устроен двигатель? Ты видишь, что после того, как в цилиндр впрыснут бензин, сверху подается искра, от которой загораются бензиновые пары?

– Ну да.

– А теперь сделай так, чтобы на автомобилях преследователей эта искра была подана не на цилиндр, а в бензобак…

Я не договорил. Руль вышибло у меня из рук. Я взмыл в небо задницей кверху и увидел далеко под собой разлетающийся в разные стороны «мерседес». А сам бес стоял среди всего этого бедлама как ни в чем не бывало и оглядывался с видом шестилетней девицы, разбившей любимую чашку дедушки. Ему-то было нипочем! Подумаешь, взорванный бензобак! Если подумать, так у них там в аду именно такой климат. Он, можно сказать, грелся на солнышке и чувствовал себя как дома.

Тут траектория моего полета изменилась, я пошел на снижение, спланировал головой в кусты и вырубился.

Проклятый двоечник пустил искру в бензобак. Но, естественно, перепутал. Он пустил ее в наш бензобак.

Через двадцать минут я и Асмодей въехали в широкий двор виллы Горбуна. Меня выволокли из джипа, где я сидел, зажатый, как котлета в гамбургере, провели в дом и дали изрядного леща. Я пролетел короткое расстояние по воздуху и с шумом обрушился к двум маленьким ножкам, одетым в кроссовки «адидас» тридцать восьмого размера. Я трепыхался довольно вяло, как таракан, у которого отрезали голову. Потом я попробовал было приподняться, но тут одна из кроссовок не по размеру больно врезала мне по шее, я ойкнул и уставился глазами вверх. Надо мной, как Останкинская телебашня над муравьем, высился Горбун. В руках он держал злополучную колдовскую книжку.

Меня вздернули на ноги, я повернул голову и увидел, что в комнату вводят Асмодея, так и не удосужившегося переменить личину.

– Ого, какие мы похожие, – откомментировал наше появление Горбун. – Это чего же в нас похожего? – огрызнулся я, – у него синяк слева, а у меня справа.

– Тачку мою угрохал, – задумчиво протянул Горбун.

– Бес попутал, – сказал я.

– Это вот кто бес? Он?

И Горбун кивнул на моего спутника.

– Он и угрохал, – злобно говорю я, – двоечник!

– Мне книжка нужна, – виновато объяснил бес, – а Шариф не хотел за книжкой к вам заезжать. Вот я и решил сделать так, чтобы мы непременно забрали книжку.

У Горбуна от такой наглости глаза стали величиной с два арбуза.

– Ах за книжкой заехать? – усмехнулся Горбун. – А браслеты тебе не мешают?

– Ну, это дело наживное, – спокойно сказал бес. В следующую секунду я почувствовал, что руки мои свободны, а наручники растворились в воздухе, словно эффералган-УПСА в стакане воды.

Асмодей заливисто свистнул и вскричал:

– Лети!

И тут же книжка вспорхула страницами и спикировала прямо на меня.

– Держи!

Я подхватил черный том под мышку.

– Вали гадов! – отчаянно закричал Горбун.

Братва повыхватывала волыны…

И ту же все стоящие вокруг превратились в Шарифов Ходжаевых. Парни растерялись и не знали, в кого стрелять. Даже сам Горбун превратился в Шарифа Ходжаева, и это был первый раз, когда Горбун оказался без горба.

– Е-мое! Да они не близнецы, – потрясенно сказал кто-то. – Их тут десять одинаковых!

Асмодей, усмехнувшись, начертил в воздухе какую-то замысловатую огненную фигуру, и в следующую секунду нас вынесло из дома и опустило рядом с развороченной машиной на ночное шоссе.

Я почесал в затылке и поглядел туда, где за поворотом осталась Горбунова вилла.

– У тебя что, только пригородные кассы работают? – спросил я. – Куда-нибудь подальше нас не мог отнести? В Москву хотя бы.

– А где эта Москва?

Я почувствовал беспокойство. У этого Асмодея возьмешь билет до Москвы, а приедешь в Гонолулу.

– Географию в школе надо было учить, – пробормотал я, – а не грешниц в котле щипать. Ладно. Надо поймать тачку.

Мы вышли к шоссе и довольно долго голосовали: но все машины проносились мимо.

– Черт, – сказал я, – чего им останавливаться? Вот если бы с нами была телка… Погоди! Ты можешь в телку превратиться?

– В телку?

– Ну да! То есть в девку!

– Я и тебя могу превратить, – ответил бес.

– Нет уж, спасибо! Напревращал! Через пятнадцать минут декабрьский холод пробрал меня до костей.

– Черт с тобой! Превращай!

Через секунду я обнаружил, что стою на обочине дороги не только без одежды, но и, извините, без члена. Зато с грудями. Пролетевшая мимо машина безумно подмигнула мне фарами.

А бес движеньем руки опять набрал полную пригоршню лунного света и габаритных огней, обсыпал ими нас обоих с ног до головы и чего-то зашептал. В ту же секунду блики превратились в довольно-таки сверкающие тряпки, я сделал шаг и ткнулся носом в землю. Еще бы! У меня на ногах отросли во-от такие каблуки! Это мне не очень-то понравилось. Вот интересно: если парня превратить в бабу да и переспать с ним: это будет считаться, что его опустили, или нет?

– Ты как допер до такой одежды? – зашептал я.

– Так были одеты девицы в гостинице, – пояснил бес.

Гм! Догадлив, фраер!

Первый же пролетевший было мимо нас «жигуленок» врубил по тормозам.

Дверца распахнулась, и пожилой, интеллигентного вида мужик в каракулевой шапке сказал: