Юлия Латынина – Ниязбек (страница 44)

– Не думаю, – сказал Ниязбек.

– Тимур его убьет! – сказала Айзанат.

– Сомневаюсь.

Айзанат поглядела на него и сказала:

– Я не хочу другого мужа. Я люблю Гамзата больше собственной души, и если он умрет, я умру тоже.

Ниязбек долго молчал.

– Хорошо, – сказал наконец Ниязбек, – можешь передать Гамзату, чтобы он больше не волновался. И чтобы он больше не подсылал ко мне тебя.

Спустя три дня Тимур отправился в агитационную поездку по республике. Он призывал народ голосовать за прежнего президента, к которому он был очень близок. Они ехали на двух десятках черных джипов, и у них с собой были оружие и избирательные урны, в которые они собирали бюллетени для предварительного голосования. Предварительное голосование проходило так: люди Тимура приезжали в село, сгоняли всех на площадь и там предлагали предварительно проголосовать. От такого предложения трудно было отказаться, потому что каждую урну сопровождали два автоматчика.

Недалеко от станицы Смелая к поезду присоединился еще один джип. Джип прошел двадцать километров и остановился вместе со всеми на въезде в станицу. После этого дверца джипа раскрылась, из нее строевым шагом вышел человек со «Шмелем» и всадил этот «Шмель» в джип Тимура.

Сгорело к черту все: и джип, и оружие, и Тимур, и, разумеется, урны с досрочными бюллетенями, которые ехали вместе с Тимуром. Огнеметчик нырнул в джип, и тот припустил назад и в гору, на смотровую площадку, расположенную чуть повыше станицы.

Там джип бросили и сожгли, а пассажиры его улетели на вертолете.

В следующую агитационную поездку отправились люди Ниязбека, и так вышло, что в результате этой поездки восемьдесят процентов населения республики досрочно проголосовало за президента Асланова.

Вечером на следующий день после выборов на даче Гамзата праздновали победу. Все уже изрядно перепились, когда охрана сообщила о приезде гендиректора «Аварнефтегаза», того самого, который ходил под крышей Тимура и который возбудил на Гамзата уголовное дело.

Директор был русский нефтяник лет шестидесяти, и он никогда бы не возбудил этого дела, если бы Тимур в кабинете не приставил пистолет к его виску. Сейчас Тимура не было, и директору было очень страшно.

К тому времени, когда директор приехал на дачу, в банкетном зале оставались только пятеро: сам Ахмеднаби Асланов, прокурор республики, Ниязбек да еще Гамзат со своим охранником по имени Шапи. Гамзат был очень пьян, и когда он увидел директора, он засмеялся и шагнул ему навстречу.

– Ну что, – сказал Гамзат, – доигрался? Вот эта сволочь пыталась возбудить на меня заказное дело. Как вы думаете, что с ним сделать?

– Я думаю, его надо уволить, – сказал Ахмеднаби Асланов, – а на его место поставить Ниязбека.

– А я думаю, что его надо посадить, – сказал прокурор Махриев.

Один Ниязбек ничего не сказал.

Тут директор стал просить прощения и протянул Гамзату бывший с ним «дипломат». Гамзат бросил дипломат на пол, тот раскрылся, и оттуда вывалились пачки долларов. Но Гамзату этого было мало. Он вынул ствол и заставил директора стать на колени. Директор стал на колени и снова попросил прощения, и Гамзат заставил его поцеловать свой ботинок. Директор поцеловал Гамзату ботинок, и тогда Гамзат решил окончательно напугать его. Он украдкой выщелкнул обойму из ствола, а потом на глазах у всех снял предохранитель, приставил пистолет ко лбу стоящего перед ним на коленях человека и спустил курок.

В следующую секунду грохнул выстрел.

Гамзат вынул обойму, но он был пьян и забыл проверить досланный в ствол патрон.

Директор рухнул на пол. Голова его была разворочена, как ударившийся об асфальт арбуз. Пачки из «дипломата» были заляпаны кровью и мозгами. Ниязбек одним ударом выбил у Гамзата пистолет. Прокурор и президент республики обратились в соляные столбы.

– Ты что натворил? – закричал Ахмеднаби Асланов.

– Он хотел меня ударить! – закричал Гамзат. – Это была самооборона! Правда, Камиль Сайгидович?

Прокурор республики очнулся и сказал:

– Какая, к черту, самооборона? Ты что, хочешь провалить результаты выборов? Этого трупа нет. Нет трупа, нет и преступления.

– Очень хорошо, – сказал Гамзат, – Ниязбек, ты слышал? Избавься от трупа.

Ниязбек молчал, глядя на Гамзата. Пистолет, отнятый у президентского сына, по-прежнему был в его руках. Несколько секунд всем присутствующим казалось, что Ниязбек сейчас выстрелит. Потом аварец взял со стола салфетку, тщательно вытер ствол и бросил его на пол.

– Я не буду тебя убивать, – сказал Ниязбек, – но с этой минуты я не член вашей команды. А свое дерьмо тебе придется прятать самому. Хоть раз в жизни.

Все присутствующие молчали две минуты, пока во дворе не послышался шум отъезжающих машин Ниязбека. Гамзат выглянул в окно и с ужасом увидел, что машина директора по-прежнему стоит у ворот, а ее водитель спокойно сидит внутри. Видимо, громкая музыка, звучавшая в салоне, заглушила ему звук выстрела.

– Поручи это мне, – сказал Шапи.

Сгоревшую машину директора «Аварнефтегаза» нашли на следующий вечер. Она сорвалась со скал в сорока километрах от города, и вместе с машиной сгорели директор и его водитель.

Машину Ниязбека взорвали спустя две недели.

Он пролежал в коме трое суток, а когда он пришел в себя, ему сообщили, что его сестра покончила с собой.

Владислав Панков приехал в здание полпредства через пятнадцать минут. Его сопровождала собственная охрана и пяток «альфовцев» во главе с полковником Мигуновым. Не-выветрившееся снотворное засело в голове, как ржавый гвоздь в заборе.

Добравшись до надежно защищенной линии спецсвязи, Панков потребовал соединить его с президентом, но получил ответ, что президент спит. Панков потребовал разбудить президента, и ему сказали, что никто не будет будить президента по всяким пустякам. Панков сказал, что «пустяки» показывают в прямом эфире CNN с подзаголовком «Мятеж на Кавказе», и на это ему ответили, что иностранные спецслужбы давно пытаются развалить Россию, но Кремль не собирается идти на поводу у клеветнических западных СМИ.

Панков приказал разыскать ему президента Асланова и включил телевизор.

По CNN показывали его резиденцию. На площади Троицы стоял автобус с красноярским ОМОНом, и тут же стояла толпа. Толпа была небольшая, человек эдак в сто.

Люди держали в руках свечки и портреты покойников, а возле внешней ограды были навалены цветы и венки. Из толпы к корреспонденту вышел очень старый человек в высокой шапке из белого барашка и с берданкой в руке и сказал, что народ требует отставки президента Асланова.

– Вы верите, что Кремль это сделает? Вы верите в Кремль? – спросила корреспондентка.

– Я верю в Аллаха, – ответил старик.

Следующими, кого вызвал к себе Ниязбек, были сотрудники личной охраны Гамзата и Гази-Магомеда. Их было человек двадцать, и главным среди них после смерти Шапи был парень по имени Руслан.

Охрана Гамзата пользовалась недоброй славой. У многих в республике была привычка хвататься во время разговора за оружие, а если человек служил в охране Гамзата, это обычно сходило ему с рук. Охрана Гамзата могла без повода избить человека, а то и пристрелить его, и Гамзат часто пользовался ими, когда надо было воспитать какого-то бизнесмена.

Когда охранников ввели в кабинет, CNN в очередной раз показывало интервью Панкова.

– Что же вы не дрались за хозяина? – спросил Ниязбек.

Охранники угрюмо молчали, а Руслан сплюнул на пол и сказал:

– Было б за кого драться.

– А давно ли вам давали зарплату? – спросил Ниязбек Все помолчали, а один из охранников ответил:

– За май заплатили.

Тогда Ниязбек поднял деньги, валявшиеся на полу, и раздал каждому из охранников по тысяче долларов. Он дал деньги всем, кроме Руслана.

– Мой вам совет, – сказал Ниязбек, – заберите пожитки да и валите из города. Потому что к утру народ сообразит, что у Гамзата добра побольше, чем здесь, и от его особняков останутся одни головешки.

Спустя двадцать минут Владислав Панков приехал в здание УФСБ республики. Оно было расположено крайне неудачно – косо через площадь от Дома на Холме, и тройной барьер «альфовцев», местных ментов и красноярского ОМОНа отделял его от размножающейся, как дрозофилы, толпы.

На совещании, созванном Панковым, присутствовали пятнадцать человек Четверо из них были «альфовцы» во главе с полковником Мигуновым, а остальные – командиры ОМОНов и СОБРов. Из местных силовиков был один только зам Шеболева. Все остальные как сквозь землю провалились. Президент Асланов загадил своим комментарием новостную ленту и отключил все телефоны. Арзо и Шеболев растворились где-то в горах. Министр МВД обнаружился в больнице с сердечным, видите ли, приступом, а два его зама позвонили из Дома на Холме и отдали приказ освободить людей из республиканского СИЗО. И.о. прокурора Набиева видели в последний раз в Доме на Холме, но, по слухам, он оттуда успел сбежать. Если это было и так, то ни один телефон прокурора не отвечал, и найти его было невозможно.

Панкова это вполне устраивало. Все тараканы этой ночью забились в щели и ждали, чья возьмет. Это значило, что, кроме Владислава Панкова и Ниязбека Маликова, в этой республике сейчас нет ни одного человека, который думает не о своей шкуре, а о будущем. И он был намерен это использовать.

– Вчера днем, – доложил Панков собравшимся, – я приехал в Харон-Юрт, чтобы лично обследовать трупы боевиков, якобы погибших в столкновении с отрядом «Юг» полковника Арзо Хаджиева. Никаких боевиков там не было – там были трупы людей, похищенных и замученных без суда. Хаджиев стал угрожать мне, и мы… э-э… подрались.