Юлия Латынина – Ниязбек (страница 27)

– Уходим, – приказал Ваха. Палец его уткнулся в Касима: – Прикрой нас.

Когда спустя пять минут, после недолгой, но яростной перестрелки, Ниязбек со своими людьми ворвался на второй этаж, там уже никого не было. Только возле окна сидел мертвый Касим, улыбаясь собственным распоротым кишкам. Внизу, в подвале, обнаружился подземный ход, уходивший куда-то к зданию суда. В ход никто не полез, опасаясь возможных растяжек Уже впоследствии выяснили, что Арсаев и еще двое боевиков прошли подземным лазом в дом, расположенный за два квартала от их явки. Там они вскочили в специально приготовленную на этот случай машину и были таковы.

Когда Ниязбек вышел из дверей дома, к воротам как раз подъезжали машины с мигалками. Из первой выскочил полковник Шеболев. При одном лишь взгляде на Ниязбека Шеболев понял все и закричал:

– Оцепите квартал! Черт, оцепите весь квартал!

– Поздно, – сказал Ниязбек, – райком закрыт. Все ушли на фронт.

– А кто-нибудь остался?

– Кто остался, тот вне зоны доступа, – проговорил Ниязбек, берясь за дверцу «мерседеса».

Они приехали домой спустя полчаса, по дороге заехав в больницу. Троюродный племянник Ниязбека, тот самый, который пытался жонглировать «Мухой» на виду у засевших в доме боевиков, получил тяжелое ранение в живот, да еще Магомедсалиху оцарапало плечо. Магомедсалих от госпитализации отказался, ему вкололи обезболивающее, обработали рану и отпустили восвояси.

Маликов загнал «мерседес» во двор и хотел уже было идти наверх, когда Хизри окликнул его:

– Ниязбек! У нас для тебя подарок Ниязбек обернулся.

Хизри распахнул багажник «мерседеса», и Магомедсалих достал из него тощего белобрысого парня в разлохмаченных джинсах и красной майке.

– В гараже держали, – пояснил Магомедсалих, – в яме.

Лицо паренька было серым от страха. По двору медленно распространялась изрядная вонь. Когда Магомедсалих прибрал парня в гараже, тот со страху пописал. В багажнике, судя по всему, он еще и покакал.

– Лучше сдай меня ментам! Сдай меня ментам, Ниязбек! – внезапно закричал парень.

Ниязбек покачал головой.

– У ментов и так много дел, – сказал Ниязбек. – Нечего им лишнюю работу подкидывать.

Резиденция Панкова располагалась в небольшом двухэтажном особнячке, выстроенном в западной части города, на площади Троицы. Площадь называлась так потому, что по обеим ее сторонам стояли старая маленькая мечеть и несторианская церковь, а возле церкви в переулке была еще и синагога.

Эта старая часть города была заселена еще в семнадцатом веке; при советской власти она почему-то обезлюдела и покрылась складами и пакгаузами. Теперь склады сносились снова, район стал одним из самых привлекательных для жилья, и из своей резиденции на холме Панков мог видеть и четырехэтажный особняк прокурора республики, и примыкающий к нему дом начальника следственного комитета, и даже, чуть сбоку, красную крышу дома Ниязбека – до него было всего четыре квартала.

Панков вышел на балкон. Была пятница и вечер. К мечети снова стекались мужчины, у переулка, ведущего в синагогу, выстроились в очередь стариковские фигуры в широкополых шляпах и со свечками в руках, и над переулком ветер лениво колыхал две рекламные растяжки. Одна растяжка рекламировала хит сезона – российский блокиратор радиовзрывателя «Персей», другая сообщала о послезавтрашнем турнире по гольфу между Московским гольф-клубом и сборной республики.

Красное, словно распаренное солнце тонуло в море, на небосклоне, словно неясный еще оттиск на фотобумаге, потихоньку проявлялась луна, в соседнем саду стайка детей носилась между вывешенных сушиться простынь, и в руках одного из мальчиков Панков заметил игрушечный (надо надеяться) автомат.

Панков вдруг вспомнил чеченских ребятишек, играющих в безногих кукол. «Я не допущу в этой республике ничего подобного, – поклялся Панков. – Я не допущу, чего бы мне это ни стоило, потому что эта земля – часть России, и России нет без этой земли».

Потом Панков заметил женщину. Она выбежала откуда-то слева, из переулка, ведущего к дому Ниязбека, перебежала площадь, расталкивая спешащих к молитве людей, и через секунду скрылась под коваными воротами резиденции.

Панков бросился вниз. Как и во многих здешних особняках, лестница на второй этаж была расположена не только внутри дома, но и снаружи. По этой-то лестнице и скатился Панков, и когда он выбежал на гравийную дорожку, над которой в светлом еще воздухе парили желтые шары фонарей, калитка наконец с лязгом отворилась, и в ней, миниатюрная на фоне монументальной колоды охранника, возникла растрепанная, запыхавшаяся и почему-то в домашних тапочках Аминат.

Девушка кинулась к Панкову, вцепилась ему в рукав и упала бы прямо на дорожку, если бы Панков не удержал ее:

– Спасите его! Только вы! Я вас прошу, только вы можете….

– Я – что? – с затаенной надеждой спросил Панков.

Аминат зарыдала. Она рыдала, давясь словами и слезами, и из слов и слез Панков понял следующее. У Аминат был знакомый, бывший однокурсник, тот самый парень с пшеничными волосами, которого Панков видел на поле для гольфа. Звали его Сергей. Ниязбек никогда не скрывал, что Сергей в качестве шурина его не устраивает. Как-то он сказал Аминат, что парень повязан с сепаратистами. Сергея дважды предупреждали, а неделю назад он пропал. Аминат обвинила брата, что это он украл Сергея, и Ниязбек поклялся Аллахом, что такого не было.

И вот сегодня, вскоре после отъезда Панкова, Ниязбек куда-то поехал и вернулся десять минут назад с Сергеем. Аминат видела, как Ниязбек и его люди вытащили Сергея из багажника и били ногами во дворе.

Она успела выскочить на улицу раньше, чем о ней вспомнили. Она сбежала, как была, в домашних тапочках и без платка, и сейчас она была так близко, что Панков видел ее длинные, слипшиеся от слез ресницы, искусанные губы и тугую молодую грудь, рвущуюся под белой майкой из белой кошелки лифчика.

– Владислав Авдеевич, помогите! Он его убьет!

И в эту самую минуту на дорожку из дома выскочил начальник охраны Панкова Сергей Пискунов.

– Владислав Авдеевич, – закричал он, – возьмите телефон! Ниязбек и его люди убили Арсаева!

Через минуту Панков уже сидел на заднем сиденье вылетающего на улицу джипа.

Прошло всего сорок минут с момента налета Ниязбека на дом по проспекту Ленина, но вокруг его особняка уже стояли пять или шесть милицейских машин. Сюда же съехались и ребята Ниязбека – они клубились во дворе плотной тучей, угрюмые, накачанные, черноволосые, и в нос Панкову шибанул запах мужской агрессии, пота и оружейной смазки.

Ниязбек встретил Панкова в гостиной. Он сидел над маленьким столиком, почти соприкасаясь головой с Джаватханом и Хизри, и, когда Панков вошел, Ниязбек спокойно выпрямился и пошел навстречу полпреду, глядя сверху вниз и протягивая широкую руку с длинными плоскими подушечками ногтей, под которые забилась кровь.

– Ты мне дал дельный совет, – сказал Ниязбек.

– Где Сергей?

– Какой Сергей?

– Боевик, которого вы забрали в том доме.

Ниязбек внимательно смотрел на полпреда темно-коричневыми маслинами глаз.

– Не понимаю, о чем ты, – сказал Ниязбек.

– Аминат прибежала ко мне. Слава богу, что она это сделала. Я тебя прошу…

– А ты знаешь, за кого ты просишь? – тихо проговорил Ниязбек, и от тона его у Панкова по спине поползли мурашки.

Ниязбек резко повернулся и вышел из гостиной, кивком приглашая Панкова следовать за собой.

Парень сидел в подвале, пристегнутый наручниками к трубе. Его пшеничные волосы слиплись от крови, и веснушки за то время, которое Панков его не видел, исчезли с носа и щек Лицо посерело, и на лбу высыпали прыщи. Из носа Сергея капала кровь, и он то и дело утирал ее свободным левым рукавом. При звуке раскрывшейся двери он поднял голову, и глаза его расширились, когда он увидел, что в подвал вслед за Ниязбеком входит невысокий щуплый чиновник в черепаховых очках и чуть обвисшем пиджаке.

– Расскажи, как ты попал домой к Вахе, – приказал Ниязбек.

– Меня украли, Владислав Авдеевич, – внезапно закричал Сергей, – я не с ними, меня украли, они посадили меня в яму…

– А почему тебя украли?

– Меня украли, потому что это ты попросил! Ваха сам мне это сказал. Он сказал, скажи спасибо Ниязбеку, что ты здесь.

Ниязбек повернулся к Панкову и спросил очень спокойно:

– Ты просил меня показать, как бить человека?

Панков сморгнул.

– В боях без правил, – сказал Ниязбек, – есть два запрещенных удара. По яйцам и пальцами в глаза. Если хочешь бить, бей по лицу раскрытой рукой, в глаза и вниз. Вот так. Даже у тебя может получиться.

Носовые хрящики Сергея хрустнули, как соломка, когда Ниязбек ударил его ладонью в лицо. Затылок стукнулся о стену. Ниязбек схватил пленника за слишком длинные волосы и вздернул вверх подбородок, по которому текли кровь и сопли.

– Как зовут твоего отца? – спросил Ниязбек.

– А..алкадий.

Сергей постарался собраться с духом; впечатление было такое, будто он проглотил с зубами половину букв, и что-то удивительно странное было в его говоре.

– Он русский?

– Да.

– Так какого рожна ты воевал против русских?

– Тогда все воевали против лусских!

И тут Панков понял: у Сергея был тот же мягкий плавающий акцент жителя Грозного, что и у Арзо. Акцент мальчика, всю жизнь прожившего среди чеченцев. Мальчика, признававшего те же ценности, что и окружающие его чеченские пацаны. Мальчика, стремившегося стать первым среди них – чего бы это ему ни стоило.