Юлия Латынина – Не время для славы (страница 64)

Эти слухи распространяли специальные люди, потому что со слухами у Мао было лучше, чем с делами.

Дней через пять после боя у Чертовой Пасти к стальной трубе, перегораживавшей съезд на дорогу, ведущую к резиденции, подъехал старенький чистый «форд» с двигателем, переделанным ради экономии на газ, и водитель, приспустив стекло, сказал, что он едет к Джамалу.

– Ты кто? – спросил караульный.

Вместо ответа водитель вынул мобильный и набрал номер Джамалудина.

– Салам, – сказал водитель, – я приехал поговорить.

В трубке молчали несколько секунд.

– Ты где?

– У ворот. Скажи-ка, чтобы меня пропустили.

Водитель отдал трубку охраннику. Через минуту стальную трубу отогнали в сторону, и старенький «форд» медленно покатился по дороге к рыжему рогу горы, на котором пылало белым имя Аллаха.

Когда он подъехал к резиденции, его уже ждали. У закрытых ворот стоял Хаген, насвистывая сквозь зубы какую-то песенку, и когда водитель вылез из машины, оказалось, что он в тесных джинсах и облегающей футболке с короткими рукавами, под которой явно ничего нельзя было спрятать.

– Руки на ворота и не шевелись, – приказал Хаген.

Водитель подошел к воротам и стал там, как велел Хаген, раздвинув ноги и уперевшись в кружевное литье на створках белыми квадратными ладонями, а двое бойцов, выскочивших из ворот, отвели машину на стоянку и стали ее там обыскивать.

Когда, через пятнадцать минут, Хаген завел водителя внутрь резиденции, он повел его в столовую, и водитель увидел, что Джамалудин Кемиров сидит, один, за белоснежным столом, уставленным снедью, зеленью и бутылками с газировкой.

– Салам алейкум, Шамиль, – сказал Джамал, – ты давно не был у меня дома. Садись-ка, поешь.

Полная пожилая женщина внесла в столовую тарелку с дымящейся бараниной, и Джамалудин, приподнявшись, взял один из шампуров и счистил его на тарелку гостя. Другой шампур он взял себе.

Гость несколько секунд смотрел на тарелку, потом отодвинул ее в сторону и сказал:

– Когда ты ездишь на химзавод, ты сворачиваешь у поста на Дадаева. Там в куче мусора лежит ведро со взрывчаткой. Оно лежит уже второй день, и вчера, когда ты ехал, подрывник нажал на кнопку. Только прошла гроза, и все отсырело. А так бы тебя вчера взорвали.

– А кто нажимал на кнопку? – поинтересовался Джамалудин.

– Я.

Хаген, стоявший за спиной гостя, усмехнулся, а Джамалудин сказал:

– А что передумал?

– Три часа назад федералы арестовали Махам-Салиха. Он сейчас на базе в Бештое. Я прошу тебя: вытащи его оттуда.

Джамалудин Кемиров молча рассматривал своего гостя. Это был мужчина лет тридцати пяти, невысокий и очень крепкий, с квадратными ладонями, поросшими выше запястий черным жестким волосом, с мощными складками на бритом затылке. Голова его формой напоминала крупную картофелину, под густыми бровями прятались жесткие отчаянные глаза.

– Если бы Салих хотел, чтобы его кто-то откуда-то вытащил, ему не надо было снимать маску, когда он всадил пулю в этого вашего полпреда, – медленно сказал Джамал.

– Они не знают, кого поймали. Он ехал в автобусе, и на блокпосту водитель не заплатил за проезд. Они начали вытаскивать из автобуса людей, и у кого были деньги, забирали деньги, а у кого денег не было, они забрали людей.

Джамалудин помолчал.

– Ты был у Чертовой Пасти?

– Да, – сказал Шамиль.

– А Мурад Мелхетинец там был?

Шамиль презрительно фыркнул.

– Мурад, – сказал он, – мальчишка. Булавди оставил его в лагере варить кашку, да только и кашка сгорела.

– А где Булавди? – спросил Джамалудин.

– Он назначил мне встречу сегодня вечером, – ответил Шамиль.

Но так получилось, что вместо Булавди они взяли совсем другого человека – Джаватхана Аскерова. Джаватхан был очень уважаемый человек и в свое время даже был заместителем министра по налогам и сборам, но так сложилась его судьба, что он был вынужден убить полпреда Российской Федерации.

Если бы он его не убил, он бы перестал считать себя мужчиной.

По правде говоря, после этого убийства Джаватхан стал очень известен в республике. Ролик с убийством пересылали с мобильника на мобильник, а фотография Джаватхана, взятая с этого ролика, висела на каждом блокпосте, и если бы Джават-хан, скажем, вздумал баллотироваться в депутаты, то ему была б обеспечена стопроцентная узнаваемость.

Тем не менее, несмотря на историю с убийством полпреда, Джаватхана нельзя было назвать экстремистом. Он довольно спокойно жил в родном селе вместе со своей русской женой и тремя детьми, а когда в село приехала зачистка, ему пришлось уйти в лес. По дороге он расстрелял кое-кого, но никто не говорил, что он нажал на курок раньше, чем его вынудили.

Когда его спрашивали: «Ты суфий или ваххабит?» он всегда отвечал: «Я мусульманин». Даже бегая в лесу, он всегда порицал людей, которые убивают мусульман, называя их муртадами или мунафиками. Он всегда говорил, что убивать можно только федералов.

Его поймали на явочной квартире, и, как мы уже сказали, засада сидела вовсе не на Джаватхана. Она ждала Булавди, однако вышло так, что Булавди послал вместо себя лезгина. Когда Джаватхан зашел в прихожую, ему навстречу вышел Шамиль, пригласил его к ужину и помог ему снять пояс со взрывчаткой, который Джаватхан всегда носил на себе.

Джаватхана взяли без единого выстрела, но, так как он вышвырнул одного из омоновцев через окошко с третьего этажа, то квартира, конечно, накрылась. Нечего было и думать, что Булавди туда придет.

Весть о том, что Джаватхан арестован, побежала по республике, как огонь по фитилю, и его сын, которому было всего двенадцать лет, места себе не находил от беспокойства. Наутро он пришел к резиденции Джамала и попросил, чтобы его отвели к отцу. Ребята, которые стояли в карауле, сказали ему:

– Иди прочь, мальчик.

Тогда сын Джаватхана посмотрел на них и сказал:

– А я все-таки сделаю так, чтобы меня отвели к отцу.

С этими словами он вытащил ножик и всадил его в живот одному из охранников.

После этого сына Джаватхана отвели к отцу.

Оказалось, что его отец не сидит в подвале и не висит под балкой. Он беседовал с Джамалом Кемировым там же, где накануне Джамал беседовал с Шамилем. Они говорили уже часов пять, а после того, как к Джаватхану привели сына, они проговорили еще три часа, но Джаватхан так и отвечал «нет» на все, что требовал Джамалудин.

Ближе к вечеру Джаватхана и его сына вывели во двор. Им связали руки и загнали в багажник, и когда через час их выпустили из багажника, оказалось, что они стоят на какой-то горной дороге.

Джаватхана и его сына заставили стать ровно и надели на них широкие пояса с закрепленной в кармашках взрывчаткой. Когда такая вещь срабатывала, человека разрывало на куски, а через пару часов приходили волки и подъедали мясо. Это был очень надежный способ, чтобы человек исчез без следа. Он назывался – «пустить на сникерсы».

Вот на этих двоих надели пояса шахидов и погнали по тропинке вверх. Было самое начало вечера, и солнце огромным красным шаром висело между двух вершин горы, похожей на ракушку, и легкие облака в небе были как пряжа, намотанная на далекие пики заснеженных гор. Внизу была уже весна, но здесь, на высоте, между черных истлевших листьев еще лежали клочки снега, и Джаватхан почувствовал, что руки у него совсем замерзли.

Они дошли до какой-то полянки. Она кончалась острым скальным гребешком, и снега там не было, а из-под спутанной старой травы росли желтенькие цветы. Заходящее алое солнце заливало их каким-то трепещущим светом.

Джаватхан стоял и смотрел на эти желтенькие цветы и на звериную тропку, уходившую под корявые деревца, и тут сзади заговорил Джамалудин.

– Послушай, брат, – сказал Джамал Кемиров, – это мое последнее предложение. Все знают, что ты взорвал полпреда, и я не могу предложить тебе пост в ОМОНе или в правительстве. Но если ты выступишь на процессе и заклеймишь позором ваххабитов, которые тебя к этому вынудили, то тебе дадут не больше пяти лет, и клянусь Аллахом, ни одного дня из них ты не будешь сидеть в тюрьме. Ты будешь жить в моем доме и ездить со мной, и я без колебаний доверю тебе мою охрану.

Джаватхан усмехнулся и сказал:

– Может, ты еще и женишь меня? Говорят, что все твои бойцы женятся по твоему выбору, а если ты им велишь, они и замуж выйдут.

Хаген Хазенштайн побледнел от таких слов, а на скулах Джамала заходили желваки, и он ответил:

– Поберегись. Как бы я не выдал замуж твою вдову. Сразу за весь ОМОН.

– Дай мне помолиться перед смертью, – сказал Джаватхан.

Джамалудин кивнул, и Джаватхан отошел от них метра на три и стал молиться. А сын его стал за ним. Ему было всего двенадцать, и он был очень растерян.

Вот Джаватхан с сыном сказали первый ракат и встали с колен, и в этот момент Хаген спустил курок. Плечи Джаватхана вздрогнули, он постоял несколько секунд, а потом он опустился на колени и стал делать второй ракат.

Когда он кончил намаз, он обернулся и посмотрел на труп своего сына, а потом он поднял глаза на Джамалудина, который сидел, скорчась, на краешке скалы, и сказал:

– Я молюсь, чтобы Аллах не тронул тебя в этом мире, потому что это облегчит твои муки в аду.

Джамалудин поднял пистолет и выстрелил.

После этого он повернулся и пошел по тропинке назад, не оборачиваясь, а люди его задержались на поляне. Грохнул взрыв, двойной, да такой сильный, что на Джамалудина посыпались сухие веточки, а эхо принялось гулять между гор. Джамалудин шел и смотрел на скалы у себя под ногами.