Юлия Латынина – Не время для славы (страница 61)

– Я помню, – сказал Булавди.

– Твоя кровь не подошла маленькой Айгюль, но она подходит Алихану, сыну Кирилла Водрова.

Черные глаза Булавди вонзились в Ташова.

– Это дело между мной, тобой и Кириллом, – продолжал Та-шов, – никто больше не будет в него замешан. Кирилл купил себе дом в Дубае, и он оформит его на твое имя. Он перевезет туда твою семью, и он положит на счет пять миллионов евро. Это достаточно, чтобы достойно жить, или чтобы заняться бизнесом. Если ты согласен, это лучше делать быстро, потому что ты видишь, что происходит в республике. Джамал никогда не трогал твою семью, но что будет, если завтра федералы застрелят твою мать и скажут, что она снайперша?

Басок Ташова звучал мягко, но невысказанная угроза повисла в воздухе: а что, если это будут не федералы, а Джамалудин, который возьмет твою семью в заложники и потребует сдаться?

На мостике показался один из бойцов Булавди. Он шел, придерживая автомат одной рукой, а в другой он тащил пластиковый пакет с харчами. Похоже, ребята решили подкормиться.

Булавди молча смотрел перед собой, в тарелку, от которой поднимался сводящий с ума запах масла и сыра. Ташов угадал правильно – Булавди не ел почти пять дней, и три из них он просидел в земляной яме в Новокарском, – а наверху, над ним, грохотали сапоги и ворочались БТРы, – какому-то костромскому ОМОНу угораздило устроить именно в этом доме штаб.

Гончие федералов были ближе, чем сами знали.

– Вот, кстати, дом, – сказал Ташов, – если тебе не нравится, можно купить другой.

Пачка бумаг легла на деревянный стол, и Булавди, перелистнув их, увидел сначала контракт, на арабском и с переводом на русский, а потом снимки дома. Дом был двухэтажный, с высокой оградой и двориком внутри, и над домом ослепительно горело дубайское солнце, а в узорчатом дворике бил фонтан.

Булавди смотрел на эти фотографии и вдруг вспомнил, как три года назад, когда Арзо был в почете у федералов, они поехали на Новый Год отдыхать в Дубай, и как они жили в отеле за три тысячи долларов ночь, и вечером пляж был залит огнями, и занавеси и джакузи в отеле были точь-в-точь, как внутренняя отделка дома на фотографиях. Он вспомнил Москву, сверкающую, как елка, Лубянку, и дорогие вина у карточных столов «Националя». Тогда, в «Национале», они играли вместе с генерал-полковником, замглавы ФСБ.

Казалось, что это было с каким-то другим человеком. Не тем, который сидел три дня в земляной яме, ходил в ведро и слушал, как наверху бранится пьяный майор из Костромы. Наверное, этот майор даже не знал того генерал-полковника. Наверное, он бы умер от страха, если б его увидел.

Это было очень хорошее предложение, и Алихан был настоящий чеченец. Булавди бы с радостью спас ему жизнь.

Поистине, не было лучшей уловки Шайтана, чтобы заставить моджахеда бежать с поля битвы.

– Тебе не надоело служить твоему хозяину? – спросил Булавди. – Он баба, а не горец. Русня убила его брата и взорвала роддом, а он бегает за ней и лижет ей сапоги. Если они ему велят, он перестреляет еще половину республики.

Ташов чуть побледнел.

– Послушай… – сказал бывший начальник ОМОНа.

Булавди выстрелил.

Он стрелял из-под стола, не из «стечкина», который открыто висел у него на поясе, а из старого «ТТ», который лежал в кармане широких брюк, так что Булавди было достаточно сунуть руку под стол и нажать на курок.

Первая пуля попала Ташову в живот, и он слегка покачнулся, а Булавди мгновенно вскочил, выбросил руку вперед, и нажал на курок, снова и снова, посылая пули в широкую грудь, обтянутую черными свитером.

Ташов пошатнулся и стал вставать. Булавди выстрелил еще раз.

Ташов вцепился руками в деревянный столик, рванул его в воздух, и всем этим столиком крепко и страшно огрел Булавди. Булавди не ожидал, что человек, в которого он всадил пять пуль, способен так драться.

Удар пришелся прямо по руке с пистолетом, Булавди поскользнулся и рухнул на пол, тяжело ударившись затылком о деревянную перекладину, а пистолет вылетел у него из рук, провальсировал по полу, и выпал куда-то к черту из беседки.

Ташов поднял стол и ударил еще раз, обрушив его прямо на темя чеченца. Словно кувалдой огрело по голове, досточки с треском подались, и шея Булавди оказалась в деревянном щербатом ошейнике.

Булавди сорвал с пояса «стечкин» и выстрелил, но ошейник мешал поднять руку выше, и пуля вошла Ташову в колено. Он закричал и сделал шаг вперед. Булавди выстрелил снова. Ташов заревел, как бык, наклонился вперед, и взялся двумя руками за голову чеченца.

Булавди чудовищным усилием пробил деревянную планку и вскинул руку к самому лбу Ташова. Ташов отпустил голову своего противника и попытался перехватить пистолет. Грохнул выстрел.

Ошметки мозга и черепной кости брызнули в лицо Булавди. Ташов медленно постоял, разжав руки, так, словно нервные импульсы были у него как у динозавра, и тело гиганта еще не осознало, что мозг его мертв, а потом Булавди нажал на курок еще раз, черноволосый ифрит взмахнул кулаками и медленно-медленно осел на доски пола.

Булавди гибко вскочил, кое-как сдирая с себя столик.

В домике напротив затрещала автоматная очередь, и через несколько мгновений Булавди увидел своего бойца. Тот бежал по подвесному мостику, размахивая автоматом. «Зря хозяина убили», – отметил про себя чеченец. Хозяин был хороший человек, а лепешки его были просто замечательны.

Из кустов выскочили еще двое. Во время драки они не стреляли, видимо опасаясь попасть в Булавди.

Чеченец оглянулся. Бывший начальник республиканского ОМОНа, двукратный чемпион мира по боям без правил, бывший зять Кемировых Ташов Алибаев лежал на полу беседки, раскинув огромные руки, и тело его было буквально разворочено выстрелами. Кровь шла изо всех дырок. Голову его располовинило, вместо черепа было сизое месиво, и только правый, открытый глаз черноволосого гиганта глядел на чеченца с каким-то немым вопросом. «Зачем? Зачем это все?»

Булавди не знал ответа на этот вопрос.

Он знал только одно: он презирал тех, кто служит Джамалудину. Он презирал тех, кто женился по его приказанию и убивал по его приказанию. В том мире, который строил Джамалудин, можно было быть либо рабом, либо трупом, и Булавди Хаджиева не устраивала роль раба.

Два года он бегал по лесам; он жрал кору, его травили, как дикого волка, и он не мог допустить, чтобы все это было зазря. Чтобы через сто лет про него, Булавди, рассказывали, что был такой человек, который сначала воевал, потом служил Русне, потом опять воевал, а потом один из рабов Джамала Кемирова захотел купить его на запчасти для своего приемного сына, – и купил, а люди его кто сдался, кто погиб.

Ни один человек, которым восхищался Булавди, ни один человек, которым восхищался Джамалудин, не сдавался русским. Все, кем они восхищались, были убиты ими. Ни про одного из тех, кем они восхищались, не рассказывали, как они жили на вилле в Дубае. Про всех рассказывали только одно – как они умерли.

Отель в Эмиратах снился ему по ночам, и Булавди не видел жены уже два года, а он ее очень любил. Ну что же. Когда он будет в раю, его душа будет летать по раю зеленой птицей, и джакузи в Раю будет не хуже, чем в том отеле.

Булавди оглянулся еще раз, сунул «стечкин» в кобуру и бросился вон из беседки.

Мертвый Ташов лежал на полу. Из-под разломанного столика ветер трепал листы купчей, на арабском и английском, и глянцевые фотографии внутреннего дворика с синей глазурью колонн и пальмами вокруг узорчатого фонтана.

Кирилл Водров прожил эти три дня счастливой жизнью будущего отца. Диана была в роддоме, и Кирилл заезжал к ней каждое утро, а иногда еще и вечером, и он садился на корточки у кровати жены, и целовал ее в губы и туда, где уютно ворочались будущие Заур и Владимир, и советовался с Дианой, стоит ли брать на работу племянника Ахмеда, от которого из-за побоев ушла жена, или троюродного брата Мусы, который три года назад ограбил сберкассу.

Алихана все-таки забрали в больницу. Главврач сказал, что рана заживает хорошо, но Кирилл видел, что главврач чем-то обеспокоен, и это ему не очень понравилось. Алихана положили в отдельной палате, и за юридические подробности Кирилл не волновался. Осколка в ране уже не было, а Бештойская больница была вотчина Кемировых. Кирилл не позавидовал бы тому спецназу, который попытался бы в нее войти без позволения Джамалудина.

Заодно на обследование положили и старую Айсет.

На третий день Кирилл поехал на заседание объединенного комитета силовых структур. Оно было посвящено итогам спецоперации под Тленкоем, – докладывал о ней премьер Мао.

С тех пор, как Диана сказала Кириллу, что человек, который изнасиловал ее, когда ей было четырнадцать лет и премьер республики – одно и то же лицо, Кирилл выяснил довольно много. Он никогда больше не говорил об этом с Дианой, но он навел справки и постарался отыскать солдата, который тогда выпустил женщин, и оказалось, что эта история была куда мрачней, чем можно было подумать. Во всяком случае, оказалось, что солдат погиб в ту же ночь, и хотя официально считалось, что его убили боевики, Кириллу что-то мешало поверить официальной версии.

Кирилл отыскал родителей солдата и перечислил им деньги.

Что делать дальше, Кирилл не знал.

Если бы он жил на Западе, он подал бы в суд. Наверное, это был бы страшный процесс. Кирилл хорошо представлял себе, что бы случилось на Западе с политиком, которого крупнейший бизнесмен региона обвинил в пытках, изнасилованиях и бессудных убийствах местного населения. Такой политик сел бы на двадцать лет, и уж точно перестал бы быть премьером. Но они не были на Западе.