Юлия Латынина – Джаханнам, или До встречи в Аду (страница 72)

Комбат Синицын отправился с ними. Он взял с собой пятерых контрактников. Кесаревских чекистов на операции представлял майор Егорка Осокин, и еще с ними были трое охранников Милетича. Когда Данила уже сидел на броне, Егор подошел к нему с каким-то тяжелым свертком в руках.

– Держи, – сказал Осокин,

– Это что?

– Бронежилет.

Данила оглядел чекиста. На том поверх камуфляжа, такого засаленного, что можно было б мыло варить, болталась «разгрузка».

– А ты?

– А все равно не защищает.

Ехали двумя «бэшками» – у одной ствол развернут вправо на 45 градусов, у другой влево на 45. Дорога шла вдоль ущелья. Весь лес вокруг села был давно вырублен, и на выгоревшей горе паслось стадо овец. С другой стороны ущелья шла зеленка, и снизу от деревьев и скал поднимался переходящий в облака туман.

Время от времени попадались воронки от фугасов, и внизу ущелья Данила заметил скелет БТРа. Разговор зашел о воде. Вода была главной проблемой подразделения. Лагерь был вверху, а вода была внизу, и каждый раз, чтобы добыть воду, приходилось снаряжать колонну. Каждая вторая колонна нарывалась на фугас.

– Халид, урод, их в аренду сдает, – беззлобно сказал комбат.

– Как в аренду?

– А так. Он, допустим, продает противотанковую мину за сто долларов кому-нибудь в селе, и покупатель, поскольку он деньги заплатил, очень за ней ухаживает. Ставит ее в правильном месте. Потому что если на мине подорвались, то за каждого покойника он получит тысячу. У соседей недели две назад БТР подорвался так, что его взрывам перевернуло, а на броне чечен сидел. Из ментов местных. Его даже вытащить не смогли, он так и сгорел с боезапасом. А так получилось, что чечен-то сам милиционер, а остальные мужчины ушли в горы. И вот приходит на блокпост через неделю отец и спрашивает, мол, на какой дороге его Саламбек подорвался и где это было. Потому что, по их понятиям, если человек не похоронен, это большой позор. И за него обязательно надо отомстить.

– Отомстил? – лениво спросил Осокин.

– Не знаю. Это его мина была. Отца.

Все помолчали. На той стороне ущелья между деревьев показалась группа людей.

– А мы на мину не наскочим? – сказал один из охранников Данилы, по фамилии Баров.

– Чтобы мы с деньгами сгорели? Да ни за что. Тут те, кому не надо, не подрываются.

Ущелье резко повернуло – до места обмена оставалось еще три километра, и после речки надо было идти пешком. Синицын с биноклем у глаз внимательно рассматривал зеленку. Егорка Осокин сняв автомат с плеча, обматывал изолентой карабин у ремня, чтобы не клацало. На броне пахло потом и керосином. Солнце, несмотря на раннюю жару, по-прежнему сидело за облаками.

– Не повезло вашему чекисту, – добавил комбат. – И зачем он к блокпосту пошел? Он вообще начтеха искал.

В следующую секунду под днищем передней «бэшки» сработал фугас. Данила увидел, как из люка вместе с дымом вываливаются фигурки. С брони кто спрыгнул, кто слетел. И тут же последовал второй взрыв: броня под Данилой вздыбилась, земля и небо поменялись местами, и Милетич полетел рыбкой на размолотую в пыль обочину.

Данила больно ударился о камни и открыл глаза. Откос дороги под ним сползал в ущелье, рядом, под прикрытием пыльного колеса, лежал Егор Осокин и аккуратными выстрелами высаживал магазин в кого-то, находящегося с той стороны. В следующую секунду он коротко вскрикнул, выпустил оружие и затих.

Из-за «бэшки» выскочил чернобородый человек. Конец зеленой повязки свисал с его головы заячьим ухом. Чернобородый еще раз выстрелил в неподвижное тело. Дуло автомата уставилось в лоб Даниле, и из отверстия в вороненой стали глянула вечность. Боевик ударил коммерсанта под ребра и заорал:

– Лежать! Лежать, сука, мордой вниз!

Сзади раздался одиночный выстрел, потом еще один. Данила понял, что провалялся без сознания те пять или шесть минут, пока шел бой. И что бой уже кончился.

Данилу швырнули ничком, и жесткие чужие руки стали мять его тело. Потом его заставили встать на колени. Поднимаясь, Данила заметил сбоку еще одного чернобородого: тот сидел над трупом Осокина и что-то делал с его лицом. Чуть дальше от Данилы лежал комбат. Его сломало так, что из спины торчало ребро. Далеко в зеленке раздался чей-то отчаянный вопль, крик: «Я сдаюсь», и следом – очередь из трех выстрелов. Криков больше не было.

Потом перед Данилой появился Халид. Он заметно похудел, и камуфляж сидел на нем лучше, чем костюм от Армани. Зеленая повязка скрывала белую прядь в волосах. Халид пнул труп Синицына ногой и сказал по-русски:

– Совсем как дети. Воевать не умеют.

Дуло автомата уперлось в грудь Даниле.

– Это очень здорово, Данила, что на тебе бронежилет, – сказал Халид. – Это чудная штука, знаешь, как она работает? Пуля пробивает грудную пластину, а тыльную пробить не может. Она рикошетирует от тыльной, а потом снова рикошетирует от грудной. Отличное средство для изготовления фарша. Я бы продавал их русским домохозяйкам вместо кухонных комбайнов, а ваша армия носит их на себе.

Данила не глядел на Халида. Данила глядел вперед, туда, где возле первой сожженной «бэшки» остановился «уазик». Шофер «уазика» выпрыгнул из машины, отворил заднюю дверь и достал оттуда девочку, похожую на букет белых роз. Чеченец одной рукой держал девочку, а другой нес автомат.

– Даша, – закричал Данила, – Даша!

Один из боевиков тестировал чемоданчик со спутниковой связью. Над трупом Осокина сидели уже двое. Они спустили с него штаны и трудились ножом внизу живота.

Высокий чеченец с Дашей на руках остановился около Халида.

– Даша! – снова закричал Данила.

Даша молчала. Внезапно Милетич понял, что она просто не может говорить. Что-то такое они сделали с его дочерью, отчего она перестала разговаривать.

Халид швырнул Даниле спутниковый телефон.

– У тебя есть минута, – сказал Халид, – чтобы позвонить в Москву. Скажи им, что все хорошо и что они могут отдать деньги.

– Кто меня заказал?

– Минута, Данила. Или ты звонишь, или я убиваю твою дочку. После звонка я отпускаю вас обоих. Я не убиваю мальков. Я питаюсь рыбой крупнее.

Данила покачал головой.

– Нет, – сказал Данила, – все будет по-другому. Ты отпустишь мою дочь. Она дойдет…

Милетич оглянулся кругом, ища хоть одного живого русского, и, когда он продолжил, голос его на секунду дрогнул.

– Она дойдет с одним из твоих людей до блокпоста. Потом они свяжутся по рации со мной.

Уже произнося эти слова, Данила понимал, что ничего у него не выйдет. Кто-нибудь да успел передать по рации о нападении, а даже если не успел – стрельба в горном воздухе слышна далеко. В расположении батальона наверняка уже поняли, что произошло.

Халид пожал плечами. Боевик, стоявший рядом с Дашей, вынул из-за пояса нож и приставил его к горлу девочки. Даша протяжно замычала. Она не заплакала, не вскрикнула «папа», она именно замычала, как мычат глухонемые или дети, разучившиеся говорить после нервного шока. "Она же улыбалась. Господи, на фотографии она же улыбалась».

– Делай, как я сказал, – приказал Хасаев.

Трубку на том конце взяли мгновенно.

– Данила?

– Да. Это я, – сказал Данила, – у нас все нормально. Можешь отдавать деньги.

– Вот видишь, – проговорил москвич, – а ты боялся. Я знаю, как с ними договариваться. Я послал в Моздок свой самолет. Данила, мы сегодня будем вместе покупать твоей дочке игрушки.

Халид отобрал у Данилы трубку, сказал в нее несколько слов и перешел на чеченский. Боевик, улыбаясь, отнял нож от горла девочки.

– Ты свободен, Данила. – сказал Халид. – Иди.

Данила с трудом поднялся с колен и шагнул к дочери. Ствол автомата неторопливо повернулся и уставился ему в грудь.

– Иди, – повторил Халид, – один.

– А Даша?

– Я передумал. Мне нужно еще пять миллионов.

Чеченцы смотрели на Данилу и улыбались. Краем глаза Данила заметил, как на первом, курящемся, словно жерло вулкана, БТРе внезапно зашевелился ствол пулемета. Казалось невероятным, что внутри остался кто-то живой. Движение ствола напоминало конвульсии раненого животного.

– Ты не можешь этого сделать, – сказал Данила. – Ты кинул москвичей. Ты…

И в этот момент заработал КПВТ. Данила увидел, как тело стоящего справа боевика разлетается, как треснувший арбуз. Тут же очередь накрыла чеченца, державшего Дашу. Боевики брызнули кто куда, в раскрытый люк «бэшки» полетела граната, запрыгала безобидно по броне и взорвалась уже на земле, добавив переполоха.

Тяжелый пулемет калибра четырнадцать с половиной миллиметров был заряжен зажигательными пулями мгновенного действия, пластавшими людей не на клочья, а на куски ДНК. Данила никогда не видел ничего подобного даже в кино. Халид рыбкой нырнул с дороги туда, где размолотая пыль колеи переходила в отвесную осыпь, носком ботинка подцепив Дашу, и Данила с ужасом увидел, что Даша упала и осталась лежать на дороге, не шевелясь, видимо, только перепуганная, еще не раненная.

Пулеметная очередь распахала камень рядом с Дашиной головой и повернула обратно. Вряд ли пулеметчик сознательно не задел девочку: скорее всего, ему было уже все равно. Со штанов Данилы сползали чьи-то мозги.

– Даша! – закричал Милетич, бросаясь к гранитным валунам.

Беспорядочный автоматный огонь не мог причинить вреда засевшему в БТРе стрелку. Из-за края ущелья взмыл Халид. На плече его лежала широкая водосточная труба одноразового гранатомета, и черные глаза чеченца отрешенно-спокойно выцеливали топливный бак машины. «Господи, да он же прикрывается моей дочерью!» – полоснула мысль, и в следующую секунду что-то тупое толкнуло Данилу в спину. Данила пошатнулся, не добежав двух метров до Халида.